Джек сидел рядом, накрыв своей теплой, сильной рукой мою ладонь.

– Это ставит тебя в шаткое положение, Аделаида, – продолжала Уиффи. – Стэнли обманул владельца ипподрома. Деньги, которые были предназначены на строительство, пропали, а рабочие требуют оплаты. Дом продадут за долги, и ты, как вдова Стэнли, тоже будешь опозорена и лишишься средств к существованию. Боюсь, даже я ничем не смогу тебе помочь.

Я промолчала. Вокруг глаз Уиффи разбежались лучики морщинок.

– Нам кажется, Аделаида, будет лучше, если ты вернешься домой. В Англию. Я позволила себе принять решение за тебя и купила билет на пароход, отплывающий через две недели.

Рука Уиффи легко, словно крылья бабочки, прикоснулась к моим пальцам. Схватив ее пальцы, я прижала их к губам.

– Что бы я делала без тебя?

– К счастью, – улыбнулась она, – нам никогда не придется это узнать.

Запахи порта напомнили мне о прибытии в Нью-Йорк, но ощущения того дня стали расплывчатыми, и это радовало меня.

Все утро небо было серым и низким и в какой-то момент разразилось зловещим грохотом. Ветер гнал мимо газету, но мне не нужно было видеть заголовки, чтобы знать, что в ней написано. Убитый неизвестным преступником лорд Стэнли бесчестным образом обобрал представителей нью-йоркского истеблишмента, а его жена, недавно выпущенная из приюта для душевнобольных, с позором возвращается в Англию.

Я покрепче сжала руку Джека.

– Все в порядке? – внимательно посмотрел он на меня.

Я кивнула, ощущая странную дрожь. Я никогда не устану смотреть на него. Взяв его под руку, я склонила голову ему на плечо. Пусть все видят.

– Конечно.

Мы пробираемся сквозь шумную толпу, уворачиваясь от мужчин с ящиками и сундуками и снующих повсюду детей.

Пароход возвышается над причалом как Голиаф, погружая все пространство под ним в глубокую тень.

У подножия трапа стоит широкоплечий мужчина в черном костюме. Его движения напоминают готовую броситься на врага змею. Шляпа сдвинута на затылок, глаза шарят по толпе, а руки все время почти касаются стоящей рядом с ним женщины. Сказав что-то, женщина показывает на небо, и мужчина кивает в ответ. Подняв руку, он подзывает носильщика, но продолжает смотреть на женщину.

У меня перехватывает дыхание, и я прижимаю ладонь ко рту, чтобы не заплакать.

Стой, хочется сказать мне, обернись. Я люблю тебя. Я прощаю тебя.

Но я не произношу ни слова.

И женщина не оборачивается.

Молния раскалывает небо пополам, и образы мелькают перед глазами, как рассыпающаяся колода карт.

Я снова ощущаю холод рукояти револьвера и вижу свое отражение в глазах глядящей на меня Виктории. Ее мягкая рука прикасается к моей. «Ты не осмелишься», – говорит мне ее прикосновение.

Вдох, прицел, спускаем курок, выдох.

Счастье одного человека не должно зависеть от другого, но всю свою жизнь я пыталась доказать обратное. В память о матери я посвятила себя Виктории, не думая о собственном счастье. Это я поняла, находясь в приюте, и теперь была готова начать собственную жизнь. Я стала свободной.

Дующий вдоль причала ветер доносит до нас обрывки фраз.

– Добро пожаловать, леди Стэнли. Роббинс проводит вас в каюту, – обращается к женщине стоящий у трапа матрос.

Мужчина прикрывает женщину своим телом, как щитом. Уиффи наняла его охранять Викторию, предъявив ей решительный ультиматум – покинуть Америку в качестве леди Стэнли или быть повешенной за его убийство. Отец Уиффи составил документ, который моя сестра вынуждена была подписать и который, как мы все надеялись, никогда не будет предъявлен публике.

Прежде чем ступить на трап, нога Виктории на мгновение зависает в воздухе, и я вспоминаю себя в день нашего прибытия, как я, так же замерев, раздумывала о побеге.

– Миледи… – обращается к ней матрос, и ее нога встает на ступеньку трапа.

Когда я открываю глаза, сестры уже нет. Мое последнее воспоминание о моей второй половинке – это развевающиеся у нее на затылке волосы и туман, окружающий ее, словно она была лишь видением. А может быть, она всегда была лишь видением моего сердца.

Джек берет меня за руку, и я поворачиваю голову в его сторону.

– Готова, миссис Халлоран?

Я улыбаюсь, переполненная счастьем, ощущая на пальце под перчаткой обручальное кольцо.

– Готова, мой дорогой супруг.

Утром в кабинете мэра мы произнесли наши клятвы.

Уиффи была ужасно рада, когда Джек согласился тренировать ее лошадей, и предложила нам жить в подаренном ей отцом коттедже, расположенном достаточно близко к ее дому, так что мы могли продолжать наши ежедневные встречи. Я, как и Виктория, стала персоной нон-грата, но это мало волновало меня, так как я никогда не ощущала себя частью нью-йоркского высшего света. Все, чего мне хотелось, это жить с любимым человеком и чувствовать ответную любовь.

Кто мог бы подумать, что лишь перестав быть собой я стану по-настоящему счастливой?

До середины пятидесятых годов прошлого века мужчина мог отправить свою жену в приют для душевнобольных, мотивируя решение лишь своим словом. Попавшие туда женщины подвергались невыносимым страданиям, не имея возможности обратиться за помощью.

Я начала писать эту книгу, вдохновленная историей Мари Уилмердинг из семейства Вандербильдов, которая «слишком любила абсент и мужчин». Подобно Аделаиде, она была освобождена благодаря усилиям ее друзей, хотя поначалу судья отказал ей в освобождении, основываясь лишь на заявлении ее богатого дяди.

Я хочу поблагодарить всех близнецов, щедро поделившихся историями о том, как факт наличия сестры-близнеца повлиял на их жизнь. Жизнь рядом со своим зеркальным отражением может быть одновременно подарком судьбы и проклятием, и я благодарна всем тем, кто открыто делился со мной своими переживаниями.

Эта книга о сестрах. Тех, что мы выбираем, и тех, кого посылает нам судьба.

Мужчинам хочется верить, что женская дружба сложна, что мы легко предаем друзей и что наша мелкая борьба за власть по пустякам слишком поглощает нас.

Хочу поблагодарить сестер, которых я себе выбрала.

Сэра Генри – на этот раз я не могу найти слов, чтобы отблагодарить тебя. Ты – моя мечта. Ты – моя стойкая, верная сестра.

Жакуи Липтон – ты была моим штурманом в издательским мире.

Клер и Сара – вы принимали у меня роды этой книги. Держали меня за руку, вытирали пот со лба и веселили до последних мгновений.

Никола, Марлен и Эрин – надеюсь, что, если вы и не прочтете всю книгу, то заглянете хотя бы в благодарности.

Green Anna Katharine

«THE SWORD OF DAMOCLES»

Ветер дул по городу. Не тихий и душистый зефир, шевеливший локонами на лбу дам и занавесями в изящных будуарах, но холодный и пронзительный, проникавший насквозь в немногих пешеходов, еще остававшихся на темневших улицах.

Против собора, колокольня которого высилась среди жалких домишек Бостонной стороны, стояла женщина. Она остановилась на узкой улице прислушаться к музыке или, может быть, уловить яркое освещение, время от времени бросавшееся в глаза из широких дверей, когда они отворялись и затворялись за каким-нибудь запоздалым богомольцем. Эта женщина была высока и ужасна на вид, ее лицо, когда огонь освещал его, имело испуганное и отчаянное выражение; угрюмость и уныние были написаны на всех чертах суровой и исхудалой физиономии.

Вдруг дверь в церковь распахнулась и послышался голос проповедника:

— Любите Бога и полюбите ближних. Любите ближнего и лучше покажете любовь к Богу.

Она вздрогнула.

— Любить! — сказала она со страшным хохотом, — любви нет ни на небе, ни на земле! Она ушла, ветер проводил ее, а темнота поглотила, как бездна.