Первые ряды занимали ланистеры, целители и бойцы, ждущие своей очереди. Третья линия кресел была оккупирована правящим ядром. Лидеры кланов восседали в четвёртом ряду, в окружении своих телохранителей и советников. Рядом с Трубецким я заметил герцогиню Воронову, Абдула ибн Асада и пару шишек из министерства обороны. Барский сидел чуть выше, а Миланы вообще не было видно. Мне досталось место на периферии, у верхней галереи под куполом. Рядом присел мастер Мерген.

Репортёры на своих стойках, похожих на атакующие перископы, вели трансляцию шёпотом, их голоса сливались с тихим гулом аппаратуры, создавая фоновый, почти медитативный шум.

— В моё время до этого не додумались, — мастер Мерген указал на кольцо, окружающее арену.

— И как же обеспечивали чистоту поединка? — заинтересовался я.

Дураку понятно, что из зала могут наноситься ментальные удары, а какой-нибудь хитрожопый кинетик получает возможность дёрнуть чужого бойца за ногу или швырнуть ему песок в лицо.

— А никак, — хмыкнул бес. — Жаловались арбитрам. Аннулировали результаты некоторых поединков. А потом заставляли драться заново. Со мной так было.

— Печально.

— В двадцать первом на арену вообще никого не пускали, — добавил Мерген. — А потом изобрели вот эти штуки.

Между поединками был перерыв в десять-пятнадцать минут. За это время уборщики наводили порядок, выносили пострадавших, посыпали арену свежим песочком и всё аккуратно разравнивали.

Как я слышал, пока все были живы.

На Турнире вообще-то запрещены преднамеренные убийства. Поверженного противника нельзя добивать. Калечить тоже запрещено, если это не продиктовано рисунком боя. То есть, если арбитры не придут к выводу, что иного выбора у поединщика не оставалось. Логика тут простая: кланы выставляют своих лучших воинов. И если бы каждые десять лет этих бойцов приходилось бы хоронить, цвет боевой мощи Великих Домов канул бы в небытие. Никто в здравом уме не пойдёт на такое расточительство.

И всё же, участники Турнира иногда гибли.

Случайно.

Или не совсем…

Мои размышления прервал арбитр, вышедший в центр круга:

— Маро Кобалия, Дом Эфы!

Я почитал регламенты старых Турниров, ознакомился с нововведениями 1981 года. И пришёл к выводу, что Великие Дома максимально перестраховались. Турнирная сетка исключает сражение между собой воинов из одного клана. Каббалистический барьер защищает участников от внешнего воздействия. Переносные отклоняющие линии раньше не применялись, но с этого года их внедрили. А кроме того, правила максимально уравнивают шансы поединщиков, исключая имбовость.

Что это означает на практике?

Жёсткие ограничения по психотипу.

На арену можно выходить бессмертным, метам, прыгунам, эмпатам и обычным людям. Всё. То есть, меня бы не допустили к участию, даже если бы я изъявил желание представлять Эфу. Телепатов убрали по причине того, что они могут напрямую влиять на противника, влезая к нему в мозг. Эмпат считывает эмоции и на основе этого предугадывает действия врага. Опять же, если тот не научился выставлять качественные блоки. Мощный телепат способен нанести ментальный удар — оглушить, дезориентировать, забить сознание потоком ненужных мыслей.

С энергетами тоже всё ясно. Зачем сражаться на мечах, если ты можешь сжечь или заморозить стоящего перед тобой человека? Ну, или долбануть электричеством…

Самые долгие споры велись по поводу кинетиков. Известны случаи, когда на арене в паре «кинетик-мета» побеждал последний. Чисто на скорости. И всё же, в каком-то году, вроде, в 1941-м, всех уделал высокоранговый кинетик из Неваполиса, творивший поистине невероятные вещи и не оставлявший соперникам ни единого шанса. В итоге, было принято решение убрать из соревнований и кинетиков.

И здесь мы плавно подходим к главному принципу, декларируемому организаторами Турнира.

Победа должна достаться тому, кто лучше всех владеет холодным оружием.

А вот здесь уже — полный простор для фантазии. Дробящее, древковое, колющее, режущее оружие, метательное или парное — берите, что хотите. Но при этом нельзя одного участника заковать в тяжёлые латы, а второго выпустить в одном ифу. Уровень защиты должен согласовываться накануне поединка. Можно выступать со своим клинком, но тогда организуется тщательная экспертиза на предмет каббалистических и артефакторных вставок. Никаких усилений, таковы правила.

Кстати, об артефактах.

Амулеты, браслеты, хитрозаточенные родовые кольца, одежда и накладки с каббалистическими прошивками — всё это отправляется в топку.

И да, прыгуны не могут телепортироваться в зрительный зал. Тот, кто выйдет за пределы круга, сразу же будет дисквалифицирован. Что, как мне кажется, вполне справедливо.

Противник Маро был прыгуном.

Оба вышли на песок в лёгких ифу, без накладок, наручей и поножей. Сразу стало понятно, что поединок будет стремительным. Маро выступала в красном, её оппонент — в чёрном. У каждого на спине присутствовал герб клана.

Мне потребовалось усилить зрение, чтобы со своего места разглядеть корейца получше.

Ким Лю Чен был низкорослым, худощавым и вроде бы ничем не выделяющимся азиатом. Подсознательно я рассчитывал, что кореец вооружится чем-то традиционным для своего полуострова — мечом-кольцо, например.

Но нет.

Этот персонаж вышел с копьём!

Я наклонился вперёд, наблюдая за действиями соперников. Арбитр напомнил бойцам основные правила. Коротко кивнул и вышел из круга, заняв место рядом с другими членами судейской бригады.

Мне показалось, что я сросся с девушкой, выпал из реальности.

Песок под ногами дуэлянтов был мелким, сыпучим, не дающим надёжной опоры для резкого рывка. Идеально для прыгуна. Маро оценила это с первого вдоха — сухого, наэлектризованного воздухом арены. Её собственные сто пятьдесят лет, растянутые в бесконечной череде поединков и тренировок, сжались в холодную, суженную до предела точку внимания. Противник — Ким Лю Чен — уже стоял в своей стойке, держа чан с непривычно длинным, узким наконечником, похожим на иглу. Оружие для мгновенных тычков. Оружие для того, кто не собирается вступать в долгую схватку.

Гонг пробил тишину, и кореец исчез. Не как мираж, а как стёртая ластиком картинка — без звука, без вспышки. Он материализовался в трёх метрах слева, и остриё копья уже летело в висок девушки. Не укол, а удар-молния.

Маро не повернулась. Она уже сделала полшага вперёд-вправо, и клинок её катаны, выхваченный в движении иай, описал короткую, жёсткую дугу. Не для парирования — копьё было вне досягаемости. Это был контроль пространства. Лезвие прошло в сантиметре от древка в тот миг, когда Ким снова исчез.

Он появился снова. Сзади — укол в почки. Маро, будто почувствовав спиной движение воздуха, приняла удар на цубу, развернувшись на пятках и заставив наконечник копья соскользнуть по клинку с пронзительным визгом. Песок взметнулся под её ногами, но она не стала преследовать. Она стояла почти неподвижно, в низкой, сбалансированной стойке, катана перед собой — не как меч, а как щуп, как антенна, улавливающая малейшие колебания в мире.

Кореец атаковал с флангов, сверху, снизу. Он был тенью, осой, чьё жало металось по непредсказуемым траекториям. Маро парировала, уклонялась, отступала мелкими, чёткими шажками. Алый ифу был прорезан в двух местах: на плече — царапина, на бедре — более глубокая рана. Кровь тёмными каплями падала на песок. Она не обращала внимания. Её глаза были полуприкрыты, дыхание ровное.

Мы оба понимали, что кореец ищет паттерн. Ищет привычку. Ждёт, когда бессмертная начнёт реагировать шаблонно, чтобы появиться в точке слепого пятна. Его прыжки не бесконечны. Между ними есть пауза — короче мгновения, но она есть. Ему нужно перевести дух, чтобы сфокусироваться на новой точке. Это не магия, это навык. А навык имеет ритм.

Ким исчез в очередной раз, и Маро, вместо того чтобы готовиться к защите, сделала резкий, обманный выпад в пустоту справа, полностью открыв левый бок. Это был кричащий, вопиющий провал в защите, приманка, на которую не мог не клюнуть голодный хищник.