— Жди меня здесь, — приказал я Каримову.

И вышел наружу.

Два часа сидеть в углу, скрестив ноги по-турецки…

Ну, такое.

Хорошо, что я умею ждать. Неотъемлемая часть подготовки профессионального убийцы в любой эпохе. Моим соседом было мусорное ведро, а верными спутниками — собственные мысли. Радует, что хоть кондиционерами эти комнатушки оснащены.

Несколько раз в комнату заходили посетители.

Рассмотреть меня клиентам почтамта мешала иллюзия — я выбрал в настройках окружающий фон и слился со стенами. Один из посетителей швырнул в ведро скомканную бумажку. Кажется, чек. Пришлось стать бесплотным и пропустить мусор через себя.

Все эти люди меня не интересовали.

Они забирали посылки и бандероли из собственных камер.

Я уже не первый год задаюсь вопросом: а как правительства борются с контрабандой и торговлей запрещёнными веществами? Те же инкассаторы. Они вообще не в курсе, что везут. Ни собак, ни проверки ясновидящими, ни хотя бы захудалого просвечивания. Вообще ничего. Так любую дрянь можно за границу переправить.

С другой стороны…

А что вообще можно контролировать в реальности, где прыгуны свободно телепортируются в любую точку планеты? Любые ограничения затрагивают простых хомо сапиенсов. Одарённым закон не писан.

И всё же.

Тут можно целую индустрию развернуть.

Всякие там порошки, травки и прочие волшебные таблеточки. Или правители не видят в подобных вещах угрозы? Я осуждаю, если что. Так и запишите.

Ладно, спрошу как-нибудь у Бродяги, вдруг есть какое регулирование.

Если не забуду.

Мои размышления прервал человек, хлопнувший дверью и решительно направившийся к дальним боксам. Я проводил его взглядом. Мужик был самым обычным — в меру упитанным, загорелым, с курчавыми седеющими волосами, торчащими из-под кепки. Льняные брюки, белая рубаха, сандалии на босу ногу. У пояса — некое подобие матерчатой барсетки.

Тип остановился у «правильного» бокса.

И я понял, что вижу посредника.

Полная боеготовность!

Сообщение, отправленное Ольге, разошлось по всем игрокам нашей команды.

Мужик открыл бокс, достал оттуда конверт, закрыл дверцу и, проходя мимо меня, небрежно швырнул скомканный чек в урну. Я автоматически стал бесплотным.

Федю на Проектор!

Приказ полетел сквозь полторы тысячи километров в Фазис.

Дождавшись, когда посредник выйдет из комнаты, я последовал за ним. Сейчас Федя отдыхал. А значит, у Проектора никого. И дубль оружейника не привязан к метке.

Я просочился сквозь дверь.

В коридоре — пусто.

Мужик направлялся к двери в общий зал. Туда, где работали кассы, переговорные кабинки, и толпилось человек пять-шесть пенсионеров.

Я двинулся следом.

На улице окончательно стемнело. Горели фонари, вывески заведений, окна ближайших домов. В теории я мог бы сесть в машину Доброго Эха, но боялся упустить человека с письмом. Неизвестно, когда и кому он передаст конверт. Упустить этот миг — значит, похоронить всю операцию.

В голове ожила Ольга:

Федя сейчас поднимется, он ужинал.

Передай Луке, пусть будет на связи. Я преследую объект.

Помощь нужна?

Сейчас нет. Не хочу собирать толпу. Спугнём ещё.

Отвлёкшись, я толкнул плечом незнакомца в солнцезащитных очках. Судя по виду — турист из северных стран. Рослый блондин в шортах и гавайке. Северянин начал изумлённо озираться в поисках обидчика, но я уже был далеко.

Впереди маячила спина посредника.

Я нырнул в поток вечерней толпы, стараясь держаться на комфортной дистанции. Посредник шёл не спеша, с ленцой человека, который никуда не торопится и уверен в своей неуязвимости. Курчавый затылок мерно покачивался в такт шагам, кепка то появлялась в просветах между прохожими, то исчезала.

Мы миновали ярко освещённую витрину сувенирной лавки. Из дверей пахнуло смесью старого дерева, оливкового мыла и сладковатых восточных благовоний. Рядом на ящиках сидели двое стариков, играли в нарды при свете единственной лампочки, свисавшей с козырька. Греческий табачок вился сизыми струйками, смешиваясь с запахом жареного лука из забегаловки напротив. Кто-то громко засмеялся, звякнули стаканы — местные отмечали окончание рабочего дня.

Дух старины чувствовался здесь каждой клеткой.

«Татры» и «мерседесы» соседствовали с дребезжащими пикапами пятидесятых. На углу парень в джинсах-клёш крутил ручку транзисторного приёмника, ловя волну с позавчерашними хитами «Аббы». Женщины в длинных юбках спешили домой с авоськами, полными овощей. Реклама «Фриц-Колы» на греческом выглядела чужеродно, но уже прочно вписалась в этот древний пейзаж.

Посредник свернул в переулок, и я прибавил шагу.

Здесь было темнее — фонари горели через один, оставляя провалы густой черноты между островками желтоватого света. Стены домов хранили дневное тепло, отдавая его городу камнем и извёсткой. Где-то наверху хлопнула ставня, женский голос позвал ужинать. Запахло жасмином из чьего-то палисадника, густым и приторным, почти душным.

Посредник остановился у витрины закрытой булочной, поправил барсетку на поясе. Я замер в тени подворотни, спиной к прохладной стене. Мужик оглянулся, но смотрел куда-то поверх голов, в сторону шумной улицы, откуда мы пришли. Проверял, гад.

Я даже дышать перестал.

Но иллюзион — штука хорошая. Без специальных очков прикрытый объект не вычислить.

Мимо протарахтел мопед, парень в кожаной кепке что-то крикнул приятелям на углу. Посредник дождался, когда звук мотора стихнет, и двинулся дальше.

Переулок вывел нас на тихую улочку с двухэтажными домами старой постройки. Балконы с коваными решётками, увитые виноградом. Внизу — закрытые ставни магазинчиков, между ними — арки, ведущие во внутренние дворики. Здесь почти не было прохожих. Только кошка перебежала дорогу, сверкнув зелёными глазами.

Я перешёл на другую сторону, держась ближе к припаркованным машинам. «Фиат» шестьдесят восьмого года, потрёпанный «лендровер», пара мопедов у стены. Посредник больше не оборачивался. Чувствовал себя в безопасности.

Он подошёл к одному из домов — невзрачному трёхэтажному строению с облупившейся штукатуркой. На первом этаже — мастерская с опущенными железными ставнями, нарисованная от руки вывеска «ΣΙΔΕΡΑΔΙΚΟ». Слесарная мастерская, судя по инструментам на витрине. Над ней — два ряда окон, в некоторых горел свет.

Посредник остановился у потемневшей от времени деревянной двери. Достал из кармана ключи, звякнул связкой. Я затаился за углом, сделав часть дома прозрачной.

Мужик открыл замок, толкнул дверь. На секунду в проёме показалась тёмная прихожая с лестницей, уходящей наверх. Свет не зажигался — либо знал расположение ступенек наизусть, либо его ждали.

Он шагнул внутрь и скрылся в темноте подъезда.

Дверь с глухим стуком закрылась.

Я не стал мелочиться и сделал прозрачным весь дом. Сразу увидел мужика, поднимавшегося по крутым ступенькам. На третьем этаже он остановился, сунул конверт под мышку, начал рыться в барсетке. Достал ключ, открыл условную дверь и оказался в крохотной квартирке с балкончиком.

Здесь тихо, отметил я.

Машины почти не ездят.

Даже мопеды не тарахтят. А мопедов в таких городках — как собак нерезаных. Именно на двухколёсном транспорте удобнее всего передвигаться по каменным теснинам Кипра.

Федя у Проектора.

Я вздрогнул, услышав голос Ольги.

Принял. Отправляй сюда прыгунов. И Каримова. Только пусть у соседнего дома паркуется. А то мужик вышел на балкон.

В душе вдруг начала нарастать тревога.

Что-то не так.

И я понял — что.

Мужик никому не передал извлечённый из бокса конверт. Наша ставка сделана на то, что он встретится с одним из Мастеров. Или с человеком, посланным Мастерами. А он ни с кем не встречался. Просто завалился к себе в квартиру, бросил конверт на прикроватную тумбочку и вышел на балкон полюбоваться окрестностями.