Вечером состоялось очередное обсуждение стратегии.

Против Маро должен был выступить Максим Дубров из Дома Волка. Эмпат, практикующийся на быстром считывании эмоционального фона. Несколько поединков Дуброва удалось снять, так что мы занялись просмотром схваток на видеоплеере. Барский раздобыл выпускной поединок Дуброва в Волчьем лицее, дуэль на свадьбе близкого друга, заснятую совершенно случайно приглашённым видеографом, и показательную схватку в одном из додзё, где упомянутый персонаж тренировал гвардейцев сибирского клана. Да-да, мужик был уже в возрасте, ему основательно за сорок.

Во всех трёх случаях Дубров одержал победу. В дуэли — со смертельным исходом. В первом и последнем случаях он бился на саях, на свадьбе уложил своего противника с помощью танто. При этом имелись сведения, что Дубров практикует древковое оружие, а порой не гнушается и кривыми монгольскими саблями. Но точных подтверждений этого получить не удалось.

Таиров отметил необычный стиль боя Волка.

Дубров начинал поединки с глухой обороны, предугадывал любые финты и связки, действовал на опережение и находил уязвимости после первых трёх-четырёх обменов ударами. Практически всегда выигрывал на контратаках. Любимый приём — встречный удар, который наносился одновременно с выпадом соперника. В мастерстве владения клинком этот мужик явно уступал бесам, но компенсировал технику предвосхищением чужих действий.

Оставалось выяснить, что этот тип нам приготовил.

…На следующий день я увидел ответ, и он мне по традиции не понравился. Представитель Волков вышел на арену босиком, в белом кимоно. Жилистый дядька с абсолютно каменным лицом и волосатыми руками. На голове — седеющий ёжик чёрных волос. А в руках — тонфы.

Парные, мать его, тонфы!

Создавалось впечатление, что Маро предсказуемо для всех билась своей любимой катаной, а её противники тщательно готовились и заранее просчитывали варианты противоядия. Мастер тонфа имеет больше степеней свободы и меньший риск фатальной ошибки. Его оружие создано для защиты от острых клинков и ведения боя на «неудобной» для меча дистанции. В сочетании с эмпатией — очень неприятно.

А вот что реально поможет Маро затащить — это боевой опыт.

Полтора столетия тренировок и реальных схваток — это вам не хрен собачий.

Я обратил внимание на то, что саю катаны, пострадавшую в прошлом поединке, умудрились починить. Или сделали новую. Даже не представляю, как это удалось провернуть за одни сутки. Но, думаю, деньги в этом мире, как и любом другом, решают всё.

Гонг вывел меня из состояния задумчивости.

Дубров перетёк в стойку. Не агрессивную, а скорее выжидательную, как скала в речном потоке. Тонфы в его руках были не просто орудиями, а продолжением предплечий. Эмпат даже не смотрел на Маро слишком пристально. Его взгляд был расфокусированным, будто он слушал не ушами, а кожей, читал не движение мышц, а сам намеренный порыв.

Маро начала танец, который я уже видел. Лёгкие, скользящие шаги по песку, мелькание красного ифу. Катана была не обнажена, а лишь выдвинута из ножен на полпальца, левая рука на сае, правая — на рукояти. Бессмертная вышагивала по кругу, сужая спираль. Искала слабину, колебание, хоть малейший признак того, что противник отреагирует на финт.

Дубров не реагировал. Он стоял. И я понимал почему. Он не читал её тело. Он читал ожидание. Чувствовал всплеск адреналина перед настоящей атакой, холодную волну концентрации. И пока мечница думала о движении, его тело уже было готово к ответу.

Первая атака Маро была молниеносной вылазкой — иай-дзюцу, мгновенный обнажающий удар с шагом. Клинок блеснул, как серебряная молния, целясь в кончик одной из тонфа, чтобы вывести противника из равновесия.

Дерево встретило сталь не глухим стуком, а мягким, почти беззвучным шорохом. Дубров не блокировал. Он принял удар, подставив тонфу под таким углом, что лезвие соскользнуло, а сам он, используя инерцию Маро, сделал полшага вперёд, сокращая дистанцию. Его вторая тонфа тут же выстрелила коротким тычком в ребро девушки.

Маро отпрыгнула, едва увернувшись. На её лице промелькнуло не раздражение, а холодный, почти научный интерес. Так, — казалось, говорил её взгляд. — Вот как ты работаешь.

Она сменила тактику. Вместо резких, решительных атак начала создавать «шум». Серию быстрых, несильных, почти декоративных ударов с разных углов — не чтобы поразить, а чтобы спровоцировать реакцию. Эмоции, которые враг считывал, были теперь не «атака», а «зондирование», «любопытство», «лёгкое раздражение». Мечница заставила оппонента защищаться не от реальной угрозы, а от какофонии мелких сигналов.

И это сработало на некоторое время. Дубров начал парировать, его тонфы завращались, создавая барьер. Но в его движениях появилась доля автоматизма. Он реагировал на движение клинка, а не на намерение.

Именно этого Маро и ждала.

Вместо очередного быстрого замаха она сделала полное, мощное движение всем телом — классический кэса-гири, диагональный рубящий удар от плеча к бедру. Но это был не удар. Это была форма. Идеально исполненная, наполненная всей силой и скоростью беса, но… пустая. В последнее мгновение, когда клинок уже начал смертоносную дугу, девушка не вложила в него финального намерения — «рубить». Она вложила «остановиться».

Эмпат среагировал на всплеск энергии, на мощь замаха. Его тонфы скрестились для жёсткого блока. Но Маро не рубила. Её катана, описав дугу, с режущим свистом остановилась в сантиметре от вражеского «креста». И в этот микроскопический момент, когда защита противника была задействована, а его сознание считывало недоумение и обман, она совершила настоящее действие.

Левая нога мечницы, как хлыст, взметнулась в низкую, сметающую подсечку по опорной голени Волка. Не чтобы сломать — чтобы нарушить баланс.

Дубров, пойманный в ловушку собственной предвосхищающей защиты, дрогнул. Его равновесие было потеряно лишь на мгновение, но Маро хватило и этого. Она сделала то, против чего эмпатия была бессильна — действие без агрессии, совершенно спокойное и бесстрастное. Её свободная левая рука, сложенная в жесткий «медвежий коготь» (иппон-кэн), со всей скоростью беса нанесла короткий, хлёсткий удар по тыльной стороне правой кисти эмпата, сжимавшей тонфу.

Раздался сухой, болезненный щелчок. Пальцы рефлекторно разжались. Тонфа с глухим стуком упала на песок.

Теперь Дубров держал один инструмент. И его царство рухнуло.

Маро не дала противнику опомниться. Ворвалась в образовавшуюся брешь, но не с мечом. Катана в её руке стала не орудием убийства, а инструментом контроля. Девушка била плоской стороной клинка (ха-саки) по запястьям и предплечьям, отводя оставшуюся тонфу. Она использовала цубу, чтобы захватить и выкрутить чужое оружие. Это был уже не бой на поражение, а бой на подавление, жестокий и безжалостный в своей эффективности.

Дубров, лишённый своего главного преимущества — предвидения, — теперь отчаянно защищался, отбиваясь одной тонфой. Его лицо, наконец, исказила гримаса не боли, а шока от того, что его внутренний компас сломался. Эмпат больше не видел пути атаки, он лишь реагировал на физическую угрозу, и этого было катастрофически мало.

Финальный аккорд был красив в своей простоте. Маро парировала отчаянный удар противника, завела его руку с тонфой себе за спину и, сделав бросок через бедро, плашмя уложила Дуброва на песок. Прежде чем тот успел выдохнуть, остриё катаны уже висело в сантиметре от его горла.

Гонг пробил.

Один из арбитров вышел на арену, делая разводящий жест.

Дубров лежал, тяжело дыша, глядя в холодное, спокойное лицо победительницы. В его глазах не было ненависти. Было понимание. Его победили не силой оружия, и не просто возрастом. Его победили тактикой, против которой Дар противника оказался бессилен.

Маро отступила, плавно вложила клинок в ножны. Её дыхание даже не сбилось. Бессмертная кивнула поверженному противнику, развернулась и пошла к выходу с арены, оставляя за собой гул трибун и эмпата, медленно поднимающегося с песка и сжимающего онемевшую кисть.