Никакой.

Именно таких типов невозможно запомнить.

Да на них и смотреть-то не интересно.

Я делал вид, что рассматриваю обложки журналов на витрине киоска — который, собственно, не был киоском. Никого вообще не смущала эта коробка, ведь она здесь стояла давно. Подумаешь, пустая витрина заполнилась товаром. Кто-то арендовал и начал торговать.

До моего слуха доносились голоса таксистов.

Бомбилы нагло перехватывали пассажиров, выходящих из терминала и навязывали им свои услуги. От расценок мне становилось не по себе. Хотя… у нас ведь то же самое.

Конечно, мне было начхать на бутафорские газеты.

Я просматривал картинки, добытые с помощью Проектора.

До самого конца я верил, что контейнер прибудет в крохотное почтовое отделение, приютившееся в дальнем конце вокзала. А хрен там. Инкассаторы в ярко-жёлтой униформе выгрузили опечатанный контейнер, запихнули в фургон с надписью «Почтовая служба Кипра» и поехали к откатным воротам, огибая по широкой дуге здание терминала.

Японский городовой!

Мы их упустим, если не сядем на хвост прямо сейчас.

Ладно, проекция всё ещё привязана к метке, отставить панику! Мы переместимся по адресу, который укажет Федя, если что.

Рядом материализовался Байт Мусаев.

— Что делаем, шеф?

— Не пали контору, — беззлобно ответил я. — Похоже, они едут в другое отделение.

— И?

— Держим связь.

Обогнув киоск, я вошёл в киоск через заднюю дверь.

Уселся в удобное кресло и закрыл глаза.

Если вдуматься, спешить некуда. Зачем гнаться за этим фургоном, если там проекция Феди? Подождём, понаблюдаем…

Воспользовавшись свободной минуткой, я скинул комбинезон Михалыча. Стало легче. Жара на улице стоит адская, ну его нафиг.

Теперь моя экипировка — шорты, футболка и кеды.

Рюкзак я бросил под ноги, чтобы спина не потела.

— А я предупреждал, — заметил Добрый Эх. — Пекло.

Да уж.

Плюс тридцать пять и полный штиль.

И это при том, что аэровокзал раскинулся на равнине.

Ольга продолжала транслировать картинки. Проекция высунула голову из фургона и демонстрировала нам западное крыло аэровокзала. Сейчас, как я мог видеть, фургон подъезжал к решётчатым воротам. Охранник в будке, глянув на логотип и номера, нажал кнопку открытия.

Мне пришло телепатическое сообщение:

Прыгуны на позициях.

Спасибо, Оля.

Я отобрал четвёрку самых опытных головорезов, из них двое были индонезийцами. Вообще, шиноби из клана Панджаитан — молодцы. Не в том плане, что они научились лихо глотки резать и незаметно исчезать после этого. А в том, что выучили главные международные языки для общения. Русский, китайский, немецкий и перуанский. Кое-кто ещё и на арабском без акцента шпрехал. В общем, снимаю шляпу перед мастером Багусом. И радуюсь тому, что судьба свела нас в этом несовершенном мире.

— Поменяем форму? — предложил Каримов.

— Не спеши, — ответил я.

И правильно сделал.

Если у вас есть артефакт, способный быстро перемещаться куда угодно, погоня утрачивает смысл. Зачем дёргаться, привлекать лишнее внимание?

Фургон выехал на площадь, встроился в поток медленно ползущих машин и через несколько минут оказался на автобане, ведущем в город.

Мы потратили час, наблюдая за инкассаторами.

Дважды я выходил из киоска, покупал в автомате газировку и спасал каббалиста от обезвоживания. Байт Мусаев за это время успел сгонять в Красную Поляну, переодеться и принять душ. Теперь он ничем не отличался от других туристов в своих шортах с пальмами, гавайской рубахе и беговых кроссовках. Оружие, как и следовало ожидать, было скрыто иллюзионом.

Фургон уже катил по городу.

Инкассаторы влились в поток. Никосия встретила меня плотным трафиком и раскалённым маревом, дрожащим над асфальтом. Узкие улочки старого города сменялись широкими проспектами, застроенными современными стеклянными коробками. Я смотрел на мелькающие вывески — греческие буквы, немецкий перевод, иногда арабская вязь. Город жил своей жизнью, не подозревая, какая охота разворачивается прямо сейчас.

Над старинными домиками высились горы.

Перепады высот были такие, что иногда возникала иллюзия неконтролируемого падения. Почтальоны сбросили скорость и едва тащились по этому лабиринту — дома очень плотно обступали дорогу, балконы нависали над узкими тротуарами, под самыми крышами сушилось бельё. Что ж, подумал я, всё как в былые времена. Да и от Старого Города эта картинка не сильно отличается.

Фургон застрял на светофоре, потом свернул на улицу с кучей антикварных и ювелирных лавок, затем оказался в тесном проулке с каменной брусчаткой. Ещё поворот — и сравнительно широкая дорога, огибающая холм. Старинные домики карабкались в небо, по которому плыли редкие облачка.

Я увидел православный собор с золотыми куполами. Внезапно. Смешение культур здесь чувствовалось во всём: минареты по соседству с колокольнями, древние крепостные стены и ультрасовременные офисные центры. Ну, и величественный храм культа Древних — куда ж без него.

Где-то там, за крышами домов, лежало побережье.

— Тормозят, — подал голос Лука.

Его тоже подключили к трансляции.

Инкассаторский фургон действительно прижался к обочине у невзрачного трёхэтажного здания. Первый этаж занимала пекарня, но вход в почтовое отделение был отдельным — с торца, через обшарпанную дверь с козырьком.

Из фургона вышли двое в жёлтых комбинезонах. Один остался у машины, привалившись к капоту и достав сигарету. Второй, открыв задние дверцы, вытащил тот самый контейнер и, слегка сгибаясь под тяжестью, потащил к двери почты. Вернее, начал толкать — у контейнера имелись колёсики.

Проекция последовала за инкассатором.

Бедолаги, подумал я.

Даже големами не обзавелись.

— Что делать будем? — спросил Лука.

Я отдал мысленный приказ, перебрасывая прыгунов и Мусаева поближе к почте. Кого — к забору церквушки. Кого — к автомату с газировкой. Кого — к невзрачной полуподвальной кофейне. По очереди, чтобы не привлекать внимания редких прохожих.

Солнце уже пряталось за крыши домов.

День подходил к концу, но жара не спадала.

От почты к дороге протянулась длинная тень.

— Перемещайся, — сказал я. — Сделай машину и припаркуйся вон у той лавочки.

— Через дорогу? — уточнил Каримов.

— Ага.

Привокзальная площадь исчезла.

Я наблюдал за раскладкой конвертов и пропустил момент перехода. На сей раз мы скользнули в многомерность и тут же выпали из неё. Прошли считанные секунды.

Раскладка отняла у инкассатора сорок минут. Мужик вообще никуда не спешил. Слушал музыку в плеере, что-то напевал себе под нос и даже пританцовывал.

А тем временем в Никосии сгущались сумерки.

Небо быстро темнело, понемногу включались фонари и неоновые вывески. Закрывались лавки и киоски. Я вдруг подумал, что эта история может затянуться надолго. Мы провели письмо до нужной ячейки, привязали к боксу проекцию, а что дальше? Федя не будет торчать у себя в комнате бесконечно. Посредник, запрограммированный Мастерами может появиться через час. Или в девять вечера. Или утром. Или через неделю.

Или никогда.

Мысль неприятно резанула.

План был хорош, но никто не отменял банальной скуки. И фактора невезения. С другой стороны, Мастера ведь должны проверять свой бокс? Вдруг что-то важное пришлют? И лучше это делать в день привоза корреспонденции, потому что никто не отменял срочные заказы и горящие предложения.

Я уже знал номер бокса.

Проекция указала.

Но после того, как уехали инкассаторы, наш с Федей мир сузился до размеров комнаты без окон и с одной дверью. Хоть на стенку лезь — а ничего не изменится.

Сергей, мне тут вечно сидеть?

Подумав, я ответил:

Нет. Сейчас я зайду внутрь.

Замысел был прост до безобразия. Воспользовавшись проницаемостью, просочиться в комнату под иллюзией и подежурить там, дав возможность мальчонке передохнуть. Затем меня сменит Мусаев. Иллюзионы помешают посетителям и работникам почты нас обнаружить. Когда же появится посредник, я увижу, к какому именно ящику он подошёл.