— Маскировка, — кивнул я. — Сбивают ориентацию.

Второй час ночи. Третий.

Федю сменил Такахаси.

— Остановка, — голос японца был ровным.

— Что там?

— Не пойму. Метка на месте, но картинка пропала. Запускаю проекцию повторно, господин.

Я стиснул зубы.

— Расстояние от Эль-Миньи?

— Около двухсот километров. Если они не петляли по пустыне, как сумасшедшие.

— Петляли, — сказал я. — Это точно.

— Что делаем?

— Ждём.

Час тянулся бесконечно.

В начале пятого утра Такахаси снова вышел на связь:

Есть контакт. Метка ожила. Пакистанец в каком-то помещении. Судя по картинке — подземном. Стены из камня, древняя кладка. Ему развязали глаза.

Передай картинку.

Я увидел то, что видел оружейник.

Рандхава сидел на каменной скамье в помещении, освещённом факелами. Настоящими факелами, вмурованными в стены. Рядом стояли двое в длинных балахонах, с капюшонами, надвинутыми на лица. Один из них что-то говорил пакистанцу, жестикулируя.

— Гермополь, — выдохнул я. — Это Гермополь.

Ожил Бродяга.

— Координаты зафиксированы, Сергей. Я знаю, куда отправлять твоих бойцов.

Я поднялся из-за стола.

— Готовься к перемещению. Через сорок пять минут выступаем.

Часы показывали половину пятого утра.

У меня оставалось немного времени на медитацию и кофе.

Город возник из песка, как мираж, но не растворялся при приближении.

Трёхэтажные дома из необожжённого кирпича, замешанного ещё во времена Птолемеев, жались друг к другу вдоль кривых улочек. Стены хранили следы множества эпох — иероглифы Верхнего Египта, соседствующие с греческими надписями, коптские кресты, выбитые поверх языческих символов, арабская вязь, покрывшаяся трещинами от времени. Всё это подсвечивалось редкими фонарями на столбах, питание к которым тянули откуда-то из-под земли.

Главный храм Тота возвышался в центре — циклопическое сооружение из песчаника, пережившее тысячелетия. Его колонны с капителями в виде раскрытых цветков папируса уходили в темноту, скрываясь где-то высоко под сводами. Мастера приспособили древнее святилище под свои нужды — в проломах стен виднелись современные перекрытия, пластиковые трубы и кабели, но это не нарушало общей атмосферы запредельной древности.

Город молчал.

Ни музыки, ни детского смеха, ни лая собак. Только ветер гулял по пустым улицам, поднимая песок, да где-то в глубине кварталов ухали генераторы.

И над всем этим — небо, усыпанное звёздами, какое бывает только в пустыне.

Мы отвязали проекцию от метки и отправили гулять по городу. Управлял дублем Такахаси. Чем больше картинок транслировалось, тем лучшее представление я получал об этом месте. Трансляция шла ещё и на Демона, а также на моих стихийников.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что храм неплохо переоборудован под долгосрочное проживание. В качестве источников энергии выступали генераторы, вот только я понятия не имею, откуда у морфистов столько бензина. До солнечных панелей в этой реальности ещё не додумались.

Часть трёхэтажных домов тоже оказались обитаемой — там были нормальные оконные рамы, двери, отремонтированные крыши. Стены были выкрашены светло-голубой краской. Также разведка доложила о баках с водой, установленных на крышах зданий. Очевидно, что вода в этих ёмкостях нагревалась по халифатской модели.

Такахаси вычислил маскировочную сетку, прикрывающую частный дирижабль, ангар для мехов и хранилище големов. Очень быстро мы обнаружили продуктовый склад и артезианскую скважину с подключённым электрическим насосом.

Интересно, подумал я, когда этот город покинули люди?

Двадцать, тридцать лет назад? Или полвека?

Впрочем, неважно.

Я терпеливо выждал положенный час, потому что дал слово пакистанцу. Такахаси доложил, что из Гермополя выехала неизвестная машина, под завязку нагруженная канистрами с водой. Неизвестно, куда приедет морфист, да это и не играет роли. Когда всё закончится, я его найду по метке.

— Приступаем, — сказал я Бродяге. — Объяви полную боеготовность.

С этими словами я вышел из кабинета через сформировавшуюся дверь и оказался на выдвинутой из домоморфа открытой террасе, заполненной мешками с песком.

На мешках был установлен ПТРК «Эол».

Массивная тренога, увенчанная транспортно-пусковым контейнером. Разлапистая конструкция достигала уровня груди, рукоятки управления поблёскивали в свете звёзд, а оптический прицел смотрел в сторону Гермополя одним глазом, готовым навести смерть.

— Красавица, — выдохнул Демон, который напросился в качестве зрителя на шоу.

— Ага, — усмехнулся я в ответ.

Никакой возни с кейсами и вкладыванием ракет в трубу не требовалось — «Эол» прибыл на позицию уже полностью снаряжённым. Федя потратил неделю, чтобы собрать этот экземпляр, и сейчас внутри ТПК покоилась единственная ракета, дожидаясь своего часа.

Я лёг за установку, приник к оптическому прицелу. Пустынный ветер гнал позёмку, но я почти не чувствовал холода — адреналин разгонял кровь быстрее обычного.

В прицеле возникла сетка с дальномерной шкалой. Я поймал в перекрестие цель — массивный каменный блок у входа в храм. Михалыч предположил, что кожух укрывает артефактно-каббалистическую разводку. Расстояние — около двух с половиной километров. Для «Эола» — рабочая дистанция.

Но самое главное скрывалось не в оптике, а в блоке, пристроенном сбоку от прицела. Артефакт — дальний родственник Проектора, добытый мной в Самарканде у хозяина закрытой лавки. Та же технология, что позволяет влиятельным Родам следить за объектами на любом расстоянии, только теперь впаянная в систему наведения.

— Целеуказание подтверждено, — прошептал я, нажимая кнопку захвата.

Никакого электронного писка. Артефакт внутри блока отозвался тонкой вибрацией, установив прямую связь с моим сознанием. Теперь ракета видела цель моими глазами. Корректировка траектории будет происходить не по проводам и не по радиоканалу, а через эту ментальную спайку.

Палец лёг на спуск.

Я не чувствовал себя летящим сквозь пространство. Никаких посторонних ощущений, никакой потери связи с телом. Просто смотрел на объект через прицел, удерживая перекрестие на каменном блоке.

— Пошла, — сказал я, нажимая спуск.

Грохот выстрела расколол тишину пустыни. Пыль взметнулась сзади, скрывая звёзды на мгновение. Ракета устремилась к цели, а я продолжал смотреть в прицел, мысленно удерживая её на траектории.

В прицеле я видел, как она набирает высоту, как раскладываются стабилизаторы. Песок под ней вскипал от реактивной струи, но через мгновение моя красавица уже мчалась вперёд, оставляя за собой инверсионный след, слабо светящийся в инфракрасном диапазоне.

Надеюсь, эта штука не взорвётся прямо в полёте. Первое боевое применение — оно же и первое испытание. Но выбора не оставалось.

Два километра шестьсот метров.

Скорость ракеты — около двухсот метров в секунду в крейсерском режиме. На форсаже могла разогнаться и до двухсот пятидесяти, но тогда падала манёвренность, а мне ещё корректировать траекторию силой мысли.

— Двенадцать-тринадцать секунд, — сказал я вслух.

Артефакт наведения работал идеально — я чувствовал ракету, как продолжение собственной руки, хотя никаких посторонних ощущений не возникало. Просто смотрел на цель, удерживая перекрестие, а она летела туда, куда я смотрел.

Пять секунд.

Ракета прошла первый километр, чуть снизившись для атаки в верхнюю часть каменного блока.

Восемь секунд.

Девять.

Десять.

На тринадцатой секунде я увидел ослепительную вспышку.