Проснулся я, как это всегда тут и бывает, от того, что Лера снова пыталась тихонько выбраться из-под моей руки. Двигалась она по-партизански, по сантиметру, придерживая одеяло, чтобы не пустить холод. План был хороший, но подвело исполнение.

Я не открыл глаза, просто без предупреждения притянул её обратно.

— А куда это ты собралась?

Она пискнула от неожиданности и засмеялась мне куда-то в плечо.

— Куда-куда. Завтрак тебе готовить, землевладелец.

— Ну уж нет. — Я открыл один глаз. За окном висело серое утро, такое ленивое, что вставать казалось преступлением против природы. — Сегодня выходной. Завтрак подождёт.

— Кому-то же надо тебя кормить.

— Кто-то сам в состоянии и накормить, и поухаживать, между прочим.

Интерфейс проснулся и дотянулся до неё — густой янтарь, чуть с ленцой по краям. На языке встал привкус карамельного леденца, того сорта, что тает медленно. Никакой тревоги, ни единой серой нити. Просто хорошо человеку. И мне рядом с этим человеком было хорошо тоже, без всякого прибора в голове.

Мы ещё немного полежали. Потом пошли в душ… а после, каким-то непонятным науке образом, снова оказались в кровати, и в гостиную спустились только через час с лишним.

Лера остановилась на нижней ступеньке, поправила ворот халата и посмотрела на меня с притворной серьёзностью.

— Знаешь, я вот что поняла. Если с тобой ходить в душ, то завтрак плавно превращается в обед.

— Знаешь, я тоже это заметил. Предлагаешь ходить раздельно?

— Еще чего!

Мы оба засмеялись.

Кухню мы делили честно, в четыре руки.

Мне доверили электрогриль и упаковку охотничьих колбасок — фронт работ, на котором даже я не способен опозориться. Я разложил их ровными рядами на рёбра решётки, опустил крышку, и через минуту по кухне пошёл тот самый дух, ради которого, в общем-то, колбаски и существуют. Жир капал, шипел, корочка стягивалась и темнела. Я приоткрывал крышку, переворачивал, снова закрывал, чувствуя себя главным по мясу.

Лера занималась серьёзным делом. Брускетты.

Она нарезала вчерашний багет наискось, толстыми ломтями, сбрызнула оливковым маслом и отправила в духовку — подсушить до хруста. Пока хлеб румянился, она покрошила в миску помидоры черри, мелко, на четвертинки, добавила нарезанный тонкими перьями красный лук, порвала руками базилик. Соль, перец, ложка масла, капля бальзамика. Перемешала и дала постоять, чтобы помидоры пустили сок.

— Чеснок будешь? — спросила она, не оборачиваясь.

— Мы вроде целоваться собирались.

— Тогда оба будем. — Она хохотнула и натёрла горячие, ещё шипящие ломтики хлеба разрезанной долькой чеснока. Аромат пошёл такой, что у меня в животе кто-то жалобно заурчал.

Сверху на хрусткий хлеб легла помидорная смесь, сочная, блестящая от масла. На одну тарелку — мои колбаски, тёмные, лоснящиеся, с лопнувшими боками. На вторую — горка брускетт. Кофе. Сели не в столовой, а прямо у кухонного острова, на высокие табуреты.

Я откусил брускетту, и помидорный сок предсказуемо потёк по подбородку. Хлеб хрустел, помидоры были сладкие, базилик отдавал свежей горчинкой, чеснок добивал всё это дело в самое сердце. Простая еда. Гениально простая.

— М-м, — сказал я с набитым ртом. Это была чистая правда, без преувеличений.

— Вот видишь. А ты — «обед, обед». Утром всё вкуснее.

— Чем сегодня будешь заниматься? — спросила Лера, отхлебнув кофе.

— Я это же хотел у тебя спросить.

— Ну а всё-таки.

— Если честно, никаких планов. — Я сделал еще глоток кофе. — И если у тебя их тоже нет, то я бы просто провёл день с тобой. Без афиш, без сюрпризов, без сотни километров в одну сторону. Тут.

Она помолчала, разглядывая меня поверх кружки. Янтарь дрогнул, набрал золота.

— Я только за, — сказала она наконец. — Сама хотела того же. Только боялась предложить, вдруг у тебя там очередь на неделю в твоем «Диагносте».

— Гаражи постоят. Сейчас проверю и постоят.

Я набрал Толяна. Он ответил сразу, на фоне визжал пневмогайковёрт.

— Шеф. Живой?

— Живее всех. Как там у нас?

— Да нормально всё. Поток ровный, записи на день хватает. — Пауза, грохот чего-то железного. — А, вот. Миша сегодня колесо чуть на ногу себе не уронил. От «Кашкая». Подхватил в последний момент.

Я представил эту картину и поморщился.

— Цел?

— Цел. Получил от меня подзатыльник сверху для профилактики и теперь ходит как сапёр, каждое колесо двумя руками держит. — Толян хмыкнул. — Так что переобулся в осознанность.

— Хорошо. Ты за ним приглядывай всё-таки. Пацан, руки быстрее головы пока. Нам детских травм только не хватало для полного счастья.

— Да понял я, понял. Гляжу в оба. Отдыхай, шеф.

Я положил телефон экраном вниз.

— Колесо? — Лера приподняла бровь.

— Колесо. Мишка наш чуть себя не покалечил, обошлось воспитательной мерой. — Я пожал плечами. — Растёт человек. Со мной в его годы тоже разговаривали в основном через подзатыльник, и ничего, вырос.

Про то, в чьи именно годы и в каком теле, я уточнять не стал.

После завтрака, который благополучно дотянул почти до обеда, Лера предложила всё-таки что-нибудь пожарить на углях.

— Только давай чего-нибудь полегче.

— Бедро куриное, — сказал я не думая. — Без кожи, в кефире с луком. Нежное выходит, не сухое, и желудок не воюет.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Мясо, — я улыбнулся, — это исконно мужское блюдо.

Съездили в магазин за десять минут, взяли бедро, кефир и зелень. Я разделал мясо, залил, посолил, кинул кольца лука и поставил под гнёт. Пока мариновалось, мы валялись на диване, и Лера читала вслух какую-то ерунду из телефона, а я слушал не слова, а голос.

К середине дня разожгли мангал. Бедро на решётке вело себя смирно, схватывалось золотистой корочкой, капало, дымило. Готово было быстро, и оказалось ровно таким, как я обещал — мягким, сочным, без той свинцовой тяжести, что валит после нормального шашлыка. Ели на веранде, под пледом, потому что апрель на улице ещё притворялся зимой по вечерам.

Весь день получился из разговоров ни о чём.

Один раз Лера вернулась к вчерашней картине. Кивнула на стену, где висел серый морской берег.

— Я всё думаю про твою версию, что человека дождался. Хорошая версия. Добрая.

— Я вообще добрый. Иногда.

— Иногда, — согласилась она и потянулась за чаем.

Инга позвонила в начале девятого.

Я понял это она, как только Лера взглянула на экран, — янтарь у неё мгновенно подёрнулся серой плёнкой, на язык мне капнуло горьковатым. Она глянула на экран, выдохнула и ответила. Голос держала ровно.

— Да, Инга.

В трубке зачастили. Слов я разбирал еле-еле, больше интонацию — обволакивающую, тёплую, заботливую. «Лер, всё нормально? Ты меня вчера не так поняла, я переживаю». Этот мёд я уже пробовал на вкус. Старая медь под ним.

— Всё в порядке, — сказала Лера сухо. — Я просто устала вчера. Давай завтра на работе обсудим.

Ещё что-то с той стороны.

— Завтра. На работе. — Лера повторила это твёрдо и положила трубку.

Посидела секунду, глядя в чёрное окно. Потом повернулась ко мне.

— И что ты с ней собралась завтра обсуждать? — спросил я.

— Да ничего особенного. — Серая плёнка медленно сползала, под ней проступал не янтарь даже, а что-то стальное, холодное. — Буду абстрагироваться. Делать вид, что всё по-прежнему. Она слишком много знает, Гена. Все контракты, всех поставщиков. Если я её сейчас просто выгоню, она в тот же день побежит к конкурентам и всё унесёт с собой.

Я кивнул. Внутри аналитик удовлетворённо хмыкнул — она соображала быстро и в правильную сторону.

— Всё верно, Лер. Друзей держи близко, а врагов ещё ближе. Старая поговорка, но работает. Пусть думает, что прощена. А ты тем временем тихо выводишь её из всего важного. К тому моменту, как она поймёт, бежать ей уже будет не с чем.