Аналитик внутри меня хмыкнул и подсунул статистику. В той жизни ко мне в кабинет заходили взрослые мужики с миллиардными контрактами, и я раз за разом видел: они всё знают сами. Просто им нужно, чтобы кто-то сторонний разрешил то, что они и так уже решили. Подпись под собственным выбором. Я подписывал. Они уходили довольные. Я считал, что у меня дар. А дара никакого не было — была функция «вынести наружу». И вот этой же функцией я только что бесплатно отработал у мадам психотерапевта.

Хорошо отработал. Без квартальной премии, зато с карамелью на языке. На обмен сошло.

Серпухов встретил меня дурными светофорами, мокрым асфальтом и привычной суетой у въезда. Я съехал на Ворошилова, прижался к правой полосе. До дома оставалось от силы метров четыреста. Я уже прикидывал, как поднимусь, скину рубашку, заварю чаю и наберу Толяна — узнать, как там дела в «Диагносте».

Сзади мигнули.

В зеркале висел бело-синий «Гранд Витара» с маячками на крыше. Я моргнул, подумал — обгонят. Не обогнали. Прижались ближе, взвыл клаксон.

— Приплыли, — сказал я вслух самому себе.

Я включил аварийку, аккуратно прижался к бордюру, заглушил двигатель. Стекло опустил. Ничего за собой не помнил — скорость держал, разметку не давил, телефон в руках не вертел. Профдеформация: в такси я езжу как пенсионер с прицепом.

И вот тут интерфейс взорвался. Без предупреждения, всеми красками.

С машины вышли двое. Старший, в фуражке, метров с пяти зацепил меня плотным факелом. Багровая каёмка по краям, под ней — суетливое жёлто-оранжевое мерцание, и поверх всего этого тонкая, очень тонкая чёрная нитка. У меня на языке мгновенно набух привкус металла, как будто я лизнул батарейку «крона». Не бытовая злость остановившего нарушителя. Не служебная скука. Это было возбуждение охотника, который наконец дождался, выследил свою добычу. Еще чувствовалось легкое возбуждение поверх страха не справиться.

Второй, помоложе, шёл на полшага позади. У него фон был другой — серо-зелёный с бурыми разводами. Неприятие. И поверх — холодная решётка дисциплины, как сетка на окне. Этому происходящее не нравилось. Но он шёл.

Они меня ждали. Меня, конкретно. Не абы-кого в потоке, не водителя с просроченной страховкой. Меня.

Аналитик молча вышел из угла и сел за рабочий стол.

— Старший инспектор ДПС майор Зитнер, — лениво представился старший и козырнул так, словно делал мне одолжение. — Ваши документы.

— Добрый вечер. — Я улыбнулся ровно настолько, чтобы это не выглядело подобострастно. — Сейчас.

Хлопнул себя по месту, где был внутренний карман моей ветровки… И тут же поймал себя за руку: водительского нет. Ветровка осталась у Леры на спинке стула в офисе, все документы, в том числе и водительское удостоверение и СТС осталось в кармане. У меня был только телефон и ключ от квартиры.

— Товарищ майор, — сказал я, — документы у меня дома остались. Но они есть на «Госуслугах». Я сейчас покажу через приложение.

Багровое у него полыхнуло отчётливее. Жёлто-оранжевое замельтешило. Чёрная нитка дрогнула — он сначала слегка напрягся от разрыва шаблона, но потом наоборот, обрадовался «поводу».

— Ну, показывайте ваши «Госуслуги», — процедил он.

Я разблокировал телефон. Приложение, к счастью, открылось сразу, что даже немного меня удивило — в последнее время с мобильным интернетом было не все хорошо. Я вывел на экран и права, и СТС. Развернул так, чтобы майору было удобно смотреть.

Он смотрел долго. Честно говоря, слишком долго,. Цифровое водительское удостоверение, с категориями и фотографией, читается секунд за пять-десять. Зитнер смотрел минуту. Он не читал. Он тянул время.

— Я что-то нарушил? — спросил я вежливо. — И, простите, можно ваше удостоверение посмотреть? По регламенту.

Регламент — слово хорошее. На бумаге всё под него заточено. На практике с регламентом к мужику с маячками лучше не лезть. Я это знал. Но я был очень спокойным таксистом, который точно ничего не нарушал, а спокойным таксистам можно вежливо уточнять.

Багровое у Зитнера выплеснулось через край. Жёлто-оранжевое расцвело лимонной рябью — лжёт и сам себя в этой лжи накручивает. Привкус батарейки во рту у меня стал еще кислее.

— Слышь, умник, — сказал он совсем другим — тяжёлым и липким тоном. — Ты мне тут юриста-то не включай. Выходи из машины. Не выйдешь по-хорошему — выйдешь по-плохому. Статью тебе напомнить или сам знаешь?

Я медленно поднял ладони — обозначил, что без резких движений, — и потянулся к ручке двери.

Аналитик внутри уже раскладывал все по полочкам. Майор повышает голос на первой минуте — у него нет ни одной нормальной зацепки. Майор давит «физической силой» без свидетелей — он не уверен в собственной позиции. Майор не назвал ни одного нарушения — у меня их попросту нет. Он тянул время с моими цифровыми правами — он что-то ждёт. Или кого-то.

Понятых, например. И видео. Или ещё кого-то.

Я открыл дверь и вышел на сырой асфальт.

Холодный апрельский ветер тут же забрался мне под рубашку. Ветровка мирно висела на стуле в офисе Валерии, а я в рубашке выглядел в этом дворе как идиот. Идиот, на которого охотились.

— Отойдите от транспортного средства, — грубо приказал Зитнер. — Вон туда, к капитану.

Я отошёл. Сделал ровно шесть шагов, расстояние которые он показал ладонью. Капитан, тот самый молодой с серо-зелёным фоном, тронул меня за локоть. Касание у него было аккуратным, без оттяга. Без удовольствия. Просто рука, которой велели прикоснуться.

— Пройдёмте, — сказал он негромко.

— Куда?

— В нашу машину. Посидите там, пока коллега документы оформит.

— Я что-нибудь нарушил, не подскажете?

Он посмотрел мне в глаза. Один короткий, на полсекунды, взгляд. И в этот взгляд интерфейс мне вылил всё, что капитан тщательно прятал под решёткой. Неприязнь к происходящему. Стыд. И тяжёлая, тупая, как кирпич, фраза, которую я считал у него с лица: «приказ».

— Пройдёмте, — повторил он. Уже на полтона тише.

В патрульной «Гранд Витаре» от освежителя под лимон, дешёвого кофе резало глаза. Я устроился на заднем сиденье. Капитан сел вполоборота на переднем правом, локтем на подголовник, и смотрел на меня так, будто я мог исчезнуть, моргни он не вовремя.

Я моргнул. Капитан моргнул. Я остался на месте.

— Слушайте, — сказал я мягко, — может объясните, что происходит? Я ж не маньяк, я таксист. Меня дома чай ждёт. Я ничего не нарушил.

Капитан не ответил. Только пальцы у него сжались сильнее, побелели в первых фалангах. Серо-зелёное у него скакнуло, бурые разводы расплылись по всей ауре. На язык мне капнуло чем-то затхлым, как из плохо отжатой тряпки. Ему было гадко. По-настоящему гадко.

— Не положено разговаривать, — наконец выдавил он. — Сидите тихо.

Сидеть тихо я умел. Чем я и занялся. А голова у меня в это время гнала со скоростью пятисот мыслей в минуту.

Кто меня заказал.

Дроздов? Депутат сейчас перестал быть человеком, у которого есть свободные ресурсы давить чужого таксиста через ГИБДД. Дроздов сидит, переваривает звонок «сверху» и думает, как ему разрулить «понижение» от Орлова. Не до меня ему сейчас должно быть.

Орлов? Не его стиль. Орлов сидел у меня в «Киа», пил воздух Симферопольки и предлагал тридцать процентов. Орлов даёт мне время до среды. Орлов, в отличие от Дроздова, играет вдолгую и не пачкает руки о низовое ГАИ. Если бы он хотел давление, оно пришло бы через банк, налоговую, землю. Через что-то с подписью, а не с маячком на крыше.

Каспарян. Самый вероятный заказчик. После писем из «Катманду» у Артура должны были вскипеть мозги. Иван затих, но Иван — не вся служба безопасности. У них там этаж, я помню. И ресурсы есть. А заказать через знакомого человечка в местной полиции «задержать наглого таксиста по беспределу» — это даже не дорого. Это банально. Но эффективно. Меня в обезьянник, в ИВС, потом в СИЗО. Статью придумают, нарисуют. Да ту же 222. С СИЗО я не звоню ни Захарову, ни Ройтману, ни Лере. С СИЗО на меня очень удобно давить.