Он стиснув зубы смотрел, как белое пламя бежит по чужим клинкам. Ярость поднималась в душе, глаза наливались кровью, пальцы сами плели боевые печати. Ещё немного, и он бы шагнул туда, в свет, наплевав на всё…

— Всё.

Тихий и надтреснутый голос прозвучал за спиной.

Зеон обернулся. Герон пятился от него мелкими шажками. Лицо старого помощника было белым в свете луны.

— Всё, Зеон. С меня хватит, — Герона трясло, но его голос набирал силу с каждым словом, будто прорвало плотину, которую он держал годами. — Я больше не хочу смертей. Не хочу видеть этих тварей. Не хочу смотреть, как ты режешь парней, которые тебе верили, и поишь их кровью! И знаешь, что я тебе скажу напоследок?..

— Герон, — тихо, почти ласково произнёс Зеон.

— Ты неудачник! — выкрикнул Герон ему в лицо. — Ты всё время проигрываешь! Дубовый Яр… Тебя побили старики! Отшельник сбежал, пёс порвал! А теперь погляди туда, — он ткнул трясущейся рукой в сторону пылающего поля, — вот чем кончается всё, к чему ты прикасаешься! Ты проклят, Зеон! Прок…

— Почему ты не сказал мне этого раньше? — перебил Зеон.

Голос его был уже другим. Ярость схлынула, а на её месте осталась холодная злость. Так было даже страшнее.

— Сказал бы раньше — не пришлось бы убивать хорошего воина.

И он бросился на своего помощника.

Но Герон, как выяснилось, ждал этого давно. Он понимал, что однажды так может выйти, потому что хорошо знал Зеона и его норов.

Старый помощник рванул ворот, и сорвал с шеи амулет, купленный когда-то за огромные деньги. Не до экономии, когда думаешь о спасении своей жизни.

В его кулаке вспыхнул свет, когда Герон встретил своего босса. Удар вышел знатный.

Сгусток рыжего пламени врезался Зеону в грудь в упор, швырнул его спиной на сосну, кора брызнула щепой. Будь Зеон на ранг ниже, ему бы пришёл конец. Но четвёртый ранг значительно повышает живучесть.

Зеон не отошёл от прошлой стычки. Плечо, пробитое болтом, рвануло болью, разодранное лунопсом бедро только-только затянулось плёнкой, но через неё стала сочиться кровь.

Зеон взревел, оседая на колено.

Герон прыгнул на него с кинжалом наперевес. Вцепился, повалил, и они покатились по хвое, рыча и ломая друг друга.

Зеон тут же выбил кинжал, и они принялись бороться, но в нём было слишком много сил.

Герона хватило не на долго. Пальцы старого помощника, обдирая ногти, скребнули по груди Зеона, нашарили шнурок…

Рывок.

Амулет забарьерных слетел с шеи Зеона и упал в хвою.

Зеон тут же ощутил чей-то пристальный взгляд, что тянулся из-за деревьев.

В это самое мгновение инквизитор ордена Солнца вскинул голову. Завеса, скрывавшая Зеона исчезла.

— Сдохни… — прохрипел Герон, неверно истолковав поведение Зеона. Он навалился и вцепился в шею бессмертного, — сдохни, проклятый, хоть одно доброе дело…

Договорить он не успел.

Зеон был ранен, обескровлен и взбешён, но он был бессмертным, а Герон, при всей своей отчаянной решимости, остался тем, кем был всю жизнь: не самым сильным воином. Пальцы Зеона сомкнулись на его горле и сжались. Герон забился, засучил ногами по хвое и затих. Голубые искры отражались в его остановившихся, вылезших из орбит глазах.

Зеон разжал руки, сбросил с себя мёртвое тело. Несколько секунд лежал, глядя в чёрные кроны и хрипло дыша.

Потом перекатился, нашарил в хвое свой амулет, сорвал заодно с шеи Герона его побрякушку (пригодится) и, шатаясь, поднялся. Он надел камень забарьерных обратно; тот лёг на грудь привычным ледяным пятном, и мир вокруг чуть притух, завеса вернулась.

Зеон оглядел себя: плечо горит, рана на бедре снова открылось, штанина набухает тёмным. Грудь обожжена, рёбра при вдохе отзываются хрустом. Весь в своей и Героновой крови вперемешку.

Но жив и амулет на месте.

За спиной хрустнула ветка.

Зеон обернулся.

Из подлеска, раздвигая ветви, на прогалину вышли двое. Первый в белом одеянии, светящемся в темноте собственным ровным светом, с золотым солнечным диском на груди. Второй серый, неприметный, скользил следом бесшумно, как тень первого.

Инквизитор ордена Солнца стоял и смотрел на залитого кровью человека у свежего трупа.

Зеон, лёжа у трупа, смотрел на инквизитора.

Пауза затянулась.

— Добрый вечер, — сказал Калаган.

И лучезарно улыбнулся.

— Добрый вечер, — сказал Калаган.

И улыбнулся.

Немая сцена продлилась мгновение. Инквизитор в белом одеянии, освещённый собственным сиянием, с мечом, по которому стекал жидкий свет, и человек на земле, залитый кровью, у ещё тёплого трупа. Между ними было пять шагов хвои и целая пропасть.

За этот удар сердца в голове Зеона пронеслось всё: расклад сил, его раны, амулет на груди, лица гвардейцев, выступающих из подлеска за спинами этих двоих.

Да, он силён, но драться с боевым жрецом Солнца, полным сил? Ему, израненному, выжатому, только что горевшему в чужом рыжем пламени? Это самоубийство. Бежать? С разодранным бедром далеко не убежишь.

Оставалось третье. То, чем Зеон никогда не гнушался.

Притворяться.

И он заплакал:

— Слава… слава Солнцу… — голос его сорвался на хрип, дрожащий и жалкий. Зеон пополз, волоча ногу. Прочь от трупа, ближе к свету и белой фигуре. — Люди… живые люди… господин жрец, спасибо что спасли меня. Только не убивайте, я не с ними, я не…

— Тихо, — вмиг посмурневший Калаган не двинулся с места. Меч в его руке не дрогнул. — Ты кто таков?

— Самсон… — Зеон судорожно сглотнул, размазывая по лицу кровь и грязь. — Самсоном кличут. Охотник я. Простой охотник, шёл по своим делам, к барону Грегору, на службу проситься — мобилизация ведь, слыхал я… Заночевал тут неподалёку, у ручья. Слышу, а здесь сеча, крики, вой! Я, дурак старый, сунулся поглядеть… — он всхлипнул и ткнул трясущейся рукой в сторону мёртвого Герона. — А тут этот… практик какой-то. Страшный, сильный, жуть! Вот этого парня голыми руками, при мне… Я и охнуть не успел, как он меня отшвырнул, как котёнка. Ногу вон разодрал, и плечо ещё… Я думал, конец мой пришёл. А он вдруг вскинулся и дёру в чащу. От вас, видать, побежал, от света…

Он говорил и говорил, сбивчиво, с подвыванием, мешая мольбы с благодарностями. Зеон понимал, что у него не так много шансов выжить, и не собирался упускать ни одного.

Он просто перепуганный путник, случайно угодивший в жернова чужой войны. Слёзы были настоящие: их исправно выжимала боль в бедре.

Калаган слушал молча.

Что-то ему не нравилось. Он и сам не мог сказать, что именно, история складывалась гладко, раны на «охотнике» были самые настоящие, свежие, и страх в голосе звенел неподдельный. И всё же… Слишком гладко? Слишком вовремя? Инквизитор двадцать лет слушал, как лгут люди.

Он шагнул ближе. Присел на корточки, уперев сияющий меч остриём в хвою, и медленно провёл раскрытой ладонью вдоль тела лежащего. Над грудью, лицом, раненым бедром.

Зеон замер, продолжая мелко трястись. Под ладонью инквизитора кожу закололо тысячей ледяных иголок, амулет на груди налился могильным холодом, и Зеону стоило всей его воли не выдать ни этого холода, ни того, как заходится под рёбрами сердце.

Тьмы Калаган не почувствовал.

Ни тьмы, ни скверны, ни следа порчи. Что-то было, какая-то муть на самом краю чутья, зыбкая, как отражение в тёмной воде. Но такая муть висела сейчас надо всей округой: тридцать сожжённых тварей, кровища.

Калаган поднялся. Долго, очень долго смотрел на «Самсона» сверху вниз тем взглядом, под которым сознавались и невиновные.

Шагнул было к Зеону, но его тронул за плечо второй.

— Не будешь же ты истязать израненного воина, который хочет отдать долг барону.

Калаган, лишь дёрнул плечом и отвернулся, грязно выругавшись, что смотрелось особенно жутко, учитывая заливающий всю округу, белый свет.

«Самсон» смотрел в ответ снизу вверх мокрыми, собачьими глазами.

Инквизитор отвернулся, обвёл взглядом чёрную стену леса.