Слова дались труднее, чем я думал. Всю жизнь я решал свои проблемы сам, такая уж жизнь. Просить помощи я разучился ещё в том мире.

Я оглядел таверну. У окна, на лавке, хрипло дышал Виктор. То ли спал, то ли делал вид. Рядом вполголоса переговаривались Сыч и Хорь. Не хотелось грузить их, у дубовоярских и своих бед воз. Да и вообще…

— Только лучше не здесь, — сказал я. — Выйдем?

Мужчины переглянулись, и направились на выход.

Елена, протянула кружку зельем Виктору, а затем пошла следом за нами, но я не возражал. У меня к ней сложился большой кредит доверия.

Мы вышли за таверну, к поленнице, туда, где начинался Никин огород и куда не доносился гомон со двора. Ника перепрыгнула с моего плеча на чурбак и уселась столбиком — с самым что ни на есть заинтересованным видом. Ну да, куда ж без тебя.

Я набрал воздуха:

— Я уже частично рассказывал Павлу. Про то, что я… вижу кое-что. Надписи, сообщения. Энергия со мной разговаривает. Показывает мне мои силы в цифрах, начисляет прогресс за дела, выдаёт задания.

— Я о таком слышал, — кивнул Павел, поясняя остальным. — Редкость страшная, но случается: энергия избирает человека и ведёт его. Считается великим даром. Я тогда ещё сказал, что повезло Максу…

— Нашёл чем удивить, — фыркнула Елена.

— Я тоже слышал о таком, — задумчиво сказал Анатолий, с интересом поглядев на меня.

— Так, — я невесело усмехнулся. — На первый взгляд дар, но не всё так просто. Система (ну, я так это называю) сразу поставила условие. Если я не буду развивать Укрепление тела и не подниму ранг, то моё тело будет разрушено.

— Что значит разрушено? — тихо спросил Николай.

— Я и сам не знаю. Это тело мне… — я запнулся, едва не проговорился ведь, — В общем, слабое оно мне досталось. И без постоянного укрепления оно просто рассыплется. Такая вот плата за дар.

Николай и Анатолий переглянулись.

— Дальше, — сказал Анатолий.

— Когда я начал видеть надписи, мне дали три дня. Три дня, чтобы поднять уровень Укрепления тела, иначе конец.

Николай поглядел на меня округлёнными глазами.

Елена прищурилась, будто пыталась сама разглядеть те пресловутые цифры.

— Я успел, как видите. Правда… — я искоса взглянул на Николая и Анатолия, — правда, для этого пришлось убить Змея

Я не помнил, рассказывал ли им про это в подробностях. Судя по лицам, что-то они знали, о чём-то догадывались. Оба посуровели, но ни один не перебил. Слушали.

— За тот уровень система дала мне ещё неделю запаса. Потом я поднял ещё уровень, когда деревню отбивали, и получил две недели.

— А раньше не мог сказать? — взорвался Павел. Он шагнул ко мне, и глаза у него были бешеные. — Мы с тобой каждое утро палками машем. Да я тебя так загоняю! Мы тебе сто лет добавим!

— В этом и проблема, — перебил я тихо, и он осёкся. — Тренировки больше не помогают, Павел, — я развёл руками. — Я упёрся в потолок. Укрепление тела больше не растёт: ни от тренировок, ни от боёв — ни от чего. Достигнут предел ранга. И только время заканчивается… Хоть до посинения машем система не начисляет прогресс. Единственное решение, это взять ранг.

Я замолчал на секунду. Сказать это вслух оказалось почему-то страшнее, чем думать.

— Время продолжает уменьшаться, мне осталось двенадцать дней. Проверять, врёт ли эта система, я не собираюсь. До сих пор всё, что она говорила, сходилось.

Повисла тишина.

Ветер прошёлся по Никиному огороду, качнул ботву. Где-то за таверной гоготнули мужики. А здесь, у поленницы, стояла такая тишина, что слышно было дыхание каждого.

— Двенадцать… — ошарашенно произнёс Николай. — Дней?

— Да, — подтвердил я. — Новый ранг снимет потолок.

— А дальше? — спросил Анатолий. — Всё начнётся заново? Набор уровня, запас времени, жизнь на кону?

— Я не знаю, — честно признался я.

Елена всё это время молчала. Стояла, скрестив руки, глядела на меня и вдруг побарабанила пальцами по лбу.

— Я о таком слышала, — проговорила она. — Голос энергии, прямая связь. Только… — она нахмурилась, — только это описывают у великих мастеров. У практиков пятого ранга и выше, у тех, кто десятилетиями идёт к единению с силой. Чтобы энергия сама, первой, заговорила с мальчишкой без ранга… — Елена покачала головой. — Не знаю, Макс, дар это или проклятие. Похоже, и то и другое разом.

— В общем, расклад такой, — подытожил я. — Мне нужно поднять ранг за двенадцать дней, а я понятия не имею, как это делается. В книгах, что мне достались от Антония, я пока нашёл лишь общие слова, намёки… Я знаю, что переход опасен. Знаю, что люди на нём горят и калечатся. Но не поднять, означает просто умереть без боя.

Я замолчал. Всё выложил. Впервые за всё время в этом мире я выложил проблемы целиком.

И тут Николая прорвало:

— Да что ж ты делаешь-то, Макс? — Он не кричал, но лучше бы уж кричал. Голос его был жёсткий, надтреснутый, и в нём напополам мешались злость и боль. — У тебя смерть на пороге стоит! А ты чем занимаешься? Таверной! Борщами! Запросы баронов ублажаешь… всех спасаешь, кроме себя! Ходишь под смертью мечом и шаурму крутишь!

Он шагнул ко мне, крепко взял за плечи, до боли и встряхнул.

— Слушай меня внимательно. Это нужно решить в первую очередь. Понял? Таверна подождёт. И все люди подождут. Всё подождёт, кроме этого!

— Погоди ругать парня, — Анатолий положил руку ему на предплечье, и Николай, шумно выдохнув, разжал пальцы. — Погоди. Ты на события-то оглянись. За последние сутки на него свалилось столько, сколько на иного за год не валится: броненосы, барон, Мариса, Виктор, толпа эта с вилами… И это только в нашей деревне. А в Дубовом Яру что было? Забыл уже? Я дивлюсь, как парень в истерику не впал и в лес не сбежал. — Он посмотрел на меня, и в его спокойных глазах я прочитал что-то очень похожее на уважение. — Благо хоть сейчас рассказал, не дотянул до последнего дня.

Николай провёл ладонью по лицу. Помолчал. И когда заговорил снова, голос его был уже другим, собранным, хозяйским:

— Ладно. Что сделано, то сделано. Теперь, думаем все вместе.

Он оглядел нашу компанию и я вдруг ощутил такую благодарность этим людям. Так мне стало тепло и легко. И сразу пришло осознание. Я со всем справлюсь. Иначе просто быть не может.

Меня не бросили с моей бедой. В горле встал ком, и я поспешно сделал вид, что поправляю ворот на куртке.

Двенадцать дней, тикало внутри.

Но теперь этот таймер отсчитывал дни не для меня одного. А вместе с такой командой, мы горы свернём.

— Да уж, Макс, умеешь ты удивлять, — протянул Павел.

— Он-то тут причём, — качнул головой Анатолий. — Ты подумай, как он всё это время со своими проблемами справлялся. И ведь не жаловался никому.

— Теперь ты не один, Макс, мы все вместе думать будем, — заявил Николай и первым уселся на чурбак. — Начнём с простого. У тебя только Укрепление тела в предел упёрлось?

— Ещё Зельеварение, — сказал я.

— Зельеварение — это глупости, — отмахнулся Николай.

Елена, пристраивавшаяся рядом на поленнице, едва не расхохоталась:

— Для вас, дуболомов, может и так, — она смерила Николая взглядом, каким смотрят на пациента с топором в голове, утверждающего, что у него царапина. — А между прочим, половина ваших геройских шкур до сих пор целы именно благодаря этим самым «глупостям».

Николай крякнул, но спорить не рискнул. И верно, с человеком, который тебя при случае будет штопать, вообще лучше не спорить.

— Ещё Кулинария почти до потолка дошла, — признался я. — Совсем немного осталось.

— Так, — Павел загибал пальцы здоровой руки. — Два в пределе, один на подходе. Как я понимаю, зельеварение и кулинария, это путь знаний? — он вопросительно взглянул на Елену и, получив кивок, снова повернулся ко мне. — Что ещё у тебя качается?

— Холодное оружие, приручение, сила духа, острый ум — это, как я понимаю, и есть путь ума, — я перечислял, вытаскивая из памяти системные строчки. — И Воздушный клинок. Еще есть меткость, но я её не тренировал вовсе.