И тут к реву толпы и треску ломаемого забора донёсся топот копыт.

— КОННЫЕ! — заорал кто-то с края.

Из-за поворота улицы, в туче пыли вылетел отряд в полдюжины всадников при мечах и в доспехах. Воины были уставшими и серыми от дорожной пыли. Впереди ехал человек в чёрном одеянии.

Будто почуяв неладное, воины встали прямо перед толпой.

Человек в тёмном поднялся на стременах:

— А НУ СТОЯТЬ! ИМЕНЕМ БАРОНА ГРЕГОРА! ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?

Голос услышали все. Чувствовалось, что человек привык командовать.

Эффект вышел мгновенный. Всадники, разворачиваясь, пошли медленным шагом на толпу и она попятилась, распадаясь. Побитые солдаты Джозефа на четвереньках отползали к крыльцу и сжались возле господина. Баронет хватал ртом воздух. Сыч и Анатолием держали того самого мужика, что рвался в бой за дочерей, и обещал барона ценой своей жизни со свету сжить.

Человек в тёмном неспешно оглядел двор: помятого барона, сломанный забор, вилы, тридцать тяжело дышащих мужиков. Лицо его ничего не выражало.

И тут вперёд, одёргивая рубаху и приглаживая остатки волос, просеменил староста Сергей:

— Ва… ваша милость! — Он поклонился, распрямился, и на лице его отчаянная надежда мешалась с ужасом. — А мы ведь как раз жалобу писать собирались барону Грегору! Официально, с печатью! А представитель барона уже прибыл! Вот ведь вы быстро приехали!

Человек в тёмном перевёл на него взгляд серых, похожих на речные камешки глаз.

— Видите, как быстро мы работаем.

Конные воины стояли редкой цепью между крыльцом и деревенскими. Их было немного, но они внушали трепет и уважение. Беспокойные кони переступали копытами, то и дело всхрапывая.

Мужики отступили, но не расходились. Еще не ясно, что это за гость и на чьей он стороне. А коли на стороне барона, то будет худо.

Мужики готовы были сражаться и дальше, но одно дело против пеших воинов драться, а другое дело выступать против конников.

Вот люди и стояли, плотно прижавшись друг к другу плечами, тяжело дышали да перехватывали поудобнее вилы и дубьё, которое не успел отнять Анатолий. По их глазам было видно, что страсти немного поулеглись, но хватит малой искры, и мужики и на конников пойдут.

Избитые солдаты Джозефа сбились в кучку у крыльца, как мокрые куры. А сам барон…

На барона стоило посмотреть.

Куда девался вчерашний вальяжный хам, куда испарился утренний наглец? Джозеф стоял серый, мятый, губы его тряслись, и взгляд метался по толпе, по вилам, по бурым от ярости лицам, и в этом взгляде плескалось чистое, незамутнённое понимание: ещё минута и его бы просто затоптали.

То, что между ним и толпой всю эту минуту стояли другие воины, он не заметил. А я только сейчас понял, что сделал Анатолий с товарищами. Они дали возможность людям выпустить гнев, позволили поколотить охрану Джозефа, но они не собирались позволять ни одной из сторон проливать кровь. А еще, они не подпустили бы людей к барону. Анатолий, Сыч, Илья, выдёргивали у бароновских и мужиков оружие, убирали из свалки самых горячих. Барон, разумеется, этого не заметил. Для него спаситель был один. Тот, что на коне.

И Джозеф бросился к спасителю:

— Доброго… доброго дня вам, благородный господин! — он засеменил к всаднику, придерживая расползающийся камзол, и склонился так низко, как только позволяло брюхо. — Само Солнце послало вас, чтобы спасти меня! Я барон Джозеф, сын барона Дария, что владеет землями отсюда и к северо-западу!

Он выпрямился и замер с выжидательной, подобострастной миной.

— Меня зовут Айвен, — коротко ответил всадник.

И всё. Ни титула, ни должности, ни «рад знакомству». Джозеф помялся, он явно ждал, что пришелец представится по всей форме, чтобы понять, с кем имеет дело и как себя ставить, но серый человек уже смотрел мимо него, оглядывая двор.

— Так что здесь произошло?

— Мужичьё взбесилось! — с готовностью зачастил Джозеф, тыча пальцем в толпу. — Ни с того ни с сего! Совсем одичали здешние земли, скоро благородному человеку и вовсе не проехать будет без страха! Сплошные разбойники, смутьяны…

Над толпой поднялся недовольный гул, низкий, грозный, но вид нового действующего лица и его конных заставил людей сдержаться.

— Ничего не бывает ни с того ни с сего, — веско заметил Айвен.

Он неторопливо спешился, разминая с дороги спину, и тут вперёд, раздвинув мужиков, выступил Владислав. Толстяк коротко, с достоинством кивнул всаднику.

Айвен посмотрел на него и брови его едва заметно приподнялись. На непроницаемом сером лице проступила тень изумления. Он явно узнал Владислава, но не сказал ни слова, только чуть склонил голову в ответ. Владислав тоже промолчал.

— Так что здесь произошло на самом деле? — повторил Айвен.

— Так я же уже рассказал… — начал было Джозеф.

Айвен поднял руку, и барон заткнулся.

— На этот раз я спросил не у вас.

Владислав пожал плечами и повёл рукой в сторону мужиков, им, мол, слово, они здешние.

И мужики загомонили.

— Явился на чужие земли и давай свои правила устанавливать! — рявкнул Демид, которого всё ещё придерживали за плечи. Тот самый мужик, что повёл всех в бой, и кто переживал за своих дочерей. — Мужиков честных избивает! Середь бела дня, у всех на глазах!

— А ночью девчонку снасильничал! — крикнула баба из задних рядов, и толпа охнула единой грудью. — Дитё совсем! Ещё и племянницу старосты нашего!

По двору прокатилась волна гомона: кто-то, кто ещё был не в курсе и подтянулся на шум, ахнул, кто-то выругался, кто-то сплюнул. А я вдруг увидел в толпе две знакомые вихрастые головы: Ефима и Стёпку.

Мальчишки, видать, прибежали на шум с дальнего конца. Оно и понятно, не каждый день вся деревня с вилами ходит, да ещё на приезжего барона. До сей минуты они стояли в задних рядах, вытягивая шеи, с тем жадным пацанским любопытством, с каким глазеют на пожар или драку. Им было очень интересно, да и весело, чего греха таить.

И тут они услышали главное.

Я увидел, как весёлое любопытство сползло с Ефимкиного лица. Парень разом побледнел.

— Марису?.. — одними губами произнёс он.

Стёпка рядом застыл соляным столбом, поглядывая на друга. А Ефим смотрел куда-то сквозь толпу, сквозь крыльцо.

— Не уберёг… — произнёс он.

У меня сжалось в груди. Вот же дурень. Ты-то тут при чём.

Хотя ясно при чём, он ведь и на меня в драку лез, когда подумал, что я за ней хожу. А тут, видать, решил своими делами заняться…

Додумать мне не дал Джозеф.

— Ишь чего удумали! — барон, слегка оправившийся под защитой конных, снова набрал воздуху и заголосил, перекрикивая гомон: — Барона обвинять? Да вы… да они сами мне девку подсунули! Сама пришла! Не против была, между прочим! А потом вон, кувшином меня по голове огрела! Я, может, увечный теперь! Да за одно это её…

— Радуйся, что брюхо не вспорола, — негромко ответил Айвен.

Сказано было вполголоса, буднично, но услышали все.

— Ч-что? — Джозеф, не ожидавший такого, округлил глаза.

Айвен не стал повторять. Он неторопливо стянул дорожные перчатки, разминая пальцы, и оглядел барона с ног до головы.

— Что ж. Картина примерно понятна, — произнёс он. — Один только вопрос у меня остаётся. Скажите-ка, баронет Джозеф… а что вы вообще забыли на землях барона Грегора?

Джозеф потерялся, заморгал.

— Так… это… визит вежливости! — нашёлся он наконец. — Слухи разные ходят… И разбойники, говорят, тут шастают. И ведь всё у меня под боком… И стена эта выросла невесть откуда, торговый тракт сместила… Не знал, что и думать! Вот и… приехал. Поглядеть. По-соседски.

— По-соседски он приехал! — взорвалась толпа, которую прорвало окончательно.

— Он первым делом мужика избил!

— Ага, своим псам приказал, те и избили!

— А тот ему и слова поперёк не смог сказать!

— Таверну у Николая отнять хотел! Мол, земли его, значит и таверна его!