(Либретто)

The things I have done, the places I’ve been

The cost of my dreams, the weight of my sins

And everything that I’ve gathered in life

Could it be lost… in this life

ㅤ

Beethoven’s Last Night, «What Is Eternal?»[6]

ㅤ

— Ваше Сиятельство, это Габериана Куэтцапльи… — Габи набрала прямой номер Разумовского, который ей дали «на самый крайний случай».

— Госпожа Куэтцпальи? — с сильным акцентом ответил на ацтекском незнакомый голос с другой стороны земного шара. — Приятно познакомиться, Разумовский. Чем обязан?

— Его Величество сказал звонить вам, если будет… «совсем пицдэц», что бы это ни значило, — категорию неприятностей она произнесла по-русски. — Сейчас, кажется, он и есть.

— Так у вас же там мой человек есть? — удивился князь. — Я в курсе, что у вас народ недоволен, но что вы от меня хотите? Чтобы я приехал, поговорил с ними, пообещал всё скорее сделать?

— Нет, но… — оглянувшись, она увидела, как толпа вывалила на скупо освещённую площадь между мэрией и пирамидой.

— Госпожа Куэтцпальи, — Разумовский начал терять терпение. — Вы мэр, не я!

— Ваше Сиятельство, — осмелев, Габи решилась говорить напрямик, — мне кажется, ваш человек не очень отражает, что здесь происходит. Я с людьми постоянно говорю, все всё понимают, никто не роптал. Но вот сейчас эти самые люди с факелами и ружьями идут штурмовать мэрию!

— И это ваши люди! Под вашим командованием — гарнизон, полицейские, сотни егерей, один Жихарев чего стоит! Ну не могу я сейчас всё бросить и заняться Арапахо. Его Величество вернулся, сейчас в прямом эфире японского телевидения выступает. Говоря начистоту, не до вас. Продержитесь хотя бы полчаса, а там решим!

Пик-пик-пик…

Гудки в трубке возвестили, что князь даже ответ слушать не стал.

Сволочь.

И этот его специальный агент — сволочь. Полицейские… Эти самые полицейские и идут в первых рядах!

Так, что он там говорил? Император вернулся?

Значит, и Артём должен был вернуться!

Решившись, Габи набрала его номер.

— Слушаю, — раздался в трубке его голос.

— Артём! Прости, я не знала, кому ещё звонить! Москва говорит, у нас достаточно людей, чтобы разбирались сами. Но тут что-то неладное творится! Они как будто все с ума сошли! Я про наших горожан! Артём, они вышли на площадь с факелами и оружием, представляешь? У нас холодно стало, люди мёрзнут, но ещё днём всё спокойно было, а сейчас словно озверели! Артём! Артём, ты меня слышишь?

В этот момент полицейские в первых рядах протестантов как по команде взвели ружья и сделали залп — разрозненный, но залп — по мэрии. По фасаду защёлкали пули, где-то на втором этаже зазвенели разбитые стёкла. Но никто из собравшихся перед мэрией представителей власти и силовиков не закричал от боли, значит, никого не задело. Только Изель взвизгнула и упала на землю, закрыв голову руками.

— Да вы чё, ё…нулись что ли все? — заорал Жихарев, прибежавший совсем недавно к офису с каким-то засохшим ананасом.

В ответ кто-то из гарнизона дал очередь из автомата, Габи видела, что ствол был направлен в воздух, но всё равно столь близкие выстрелы ударили по ушам.

— Не стрелять! — голос начальника гарнизона перекрыл все шумы. — Кто шмальнёт, тому автомат в жопу засуну!

— Да просто шугнуть же, Ваше Благородие! — отозвался кто-то из солдат.

— Крыс на губе шугать будешь, идиот!

Габи прикрыла глаза, ещё выстрелы, снова из ружей, и следом из автомата, опять мат на русском, в ответ мат на ацтекском… Три начальника — гарнизона, полиции и егерей — решили ни раньше ни позже выяснить, кто в случае ЧП кому подчиняется.

— Артём, пожалуйста, сделай что-нибудь, — прошептала Габи, перекрикивая выстрелы.

— Сейчас всё решу, — пообещал Артём и сбросил вызов.

Изель повернула к Габи перепуганное лицо.

— Что он сказал?

— Что сейчас всё решит, — растерянно ответила госпожа мэр и убрала телефон.

Что там Разумовский ей втирал? Это же её люди, да? И он, бездна его возьми, прав!

— Не стрелять! — гаркнула она, перекрыв на секунду все звуки, и тут же закашлялась от напряжения связок. — Евгеныч, ты можешь прикрыть всех?

Габи вдруг вспомнила, что Жихарев — сильный щитовик. Только защитят ли его щиты от пуль?

— Так а я что, по-твоему, пауков трахать пришёл? — удивился Евгеныч. — А ты куда намылилась?

— Я тут вообще-то мэр! — Габи вздёрнула подбородок.

— Хуэмэр, — выдал в ответ Жихарев что-то ему одному понятное. — Ты не сечёшь. Они по нам стреляли, я щитом прикрыл.

— Ну пусть попробуют меня подстрелить, — хмыкнула Габи. — То-то удивятся!

Она машинально поправила серебряный браслет, который никогда не снимала, и взгляд Евгеныча, мазнувший по нему, стал вдруг понимающим.

— Смотри только, чтобы до смерти не удивились, — нахмурился он.

Кивнув, Габи оправила куртку, посмотрелась во фронтальную камеру на телефоне. Лицо напряжённое, на голове гнездо, макияж отсутствует… А с другой стороны, если бы она сейчас выглядела идеально, то, возможно, было бы даже… неуместно. А так вот она, такая же усталая и помятая, как все.

— Жди здесь, — бросила она Изель и вышла навстречу толпе.

Краем глаза она заметила стоящих в стороне корреспондента с оператором. Получивший накануне аккредитацию узкоглазый паренёк с какого-то мелкого канадского телеканала, про который она никогда даже не слышала, с экспрессией говорил что-то в камеру, стоя спиной к толпе. Смелый, однако!

ㅤ

Решительными шагами Габи прошла отделявшие её от остановившейся толпы полсотни метров и остановилась в десяти шагах от полицейских.

— Что случилось, что вы решили добавить мне ремонтных работ? — спросила она тоном строгой учительницы.

— У нас дети мёрзнут! — послышалось из толпы. — Электричества нет, света нет! Воды нет!

— Русские идите домой! — выкрикнул кто-то.

— Да она заодно с демонами! — добавил ещё один голос.

— Вали подстилку! — ещё один крик.

Несколько полицейских, медленно, словно сомневаясь, передёрнули затворы. Как в замедленной съёмке, Габи увидела вылетающие из ружей стреляные гильзы. Даже почувствовала едкий запах пороха, хотя может ей это только показалось…

В следующее мгновение трое полицейских выстрелили. Практически в упор, целя ей в грудь. В последний момент она успела «шепнуть» ёжику, что никого убивать нельзя. Только защита.

Мир моргнул серым, Габи даже почувствовала толчок в грудь, но ничего страшного для неё не случилось. Теневой ёжик в браслете сработал чётко, тут же потянув с хозяйки положенную плату. Поборов лёгкое головокружение, госпожа мэр попыталась вспомнить, где у неё лежит запас ядрышек.

А потом полицейские упали. Один, который стрелял, а ещё двое — кто просто стоял рядом. И это точно не ёжик — сразу поняла Габи. Ёжик убил бы тех, кто представлял угрозу, превратив их в решето, гарантированно насмерть. Сейчас же всё по-другому… Людей отбросило на задние ряды, они упали, но ещё оставались живы, стонали и вопили на разных языках.

Что-то тёмно-серое растеклось по припорошившему площадь первому снегу, выпавшему в этом году неожиданно рано. Он, конечно, с первыми лучами утреннего солнца растает… вот только его не так много, чтобы смыть всю кровь…

«К такому жизнь меня точно не готовила», — подумала Габи

Как сквозь вату, она услышала ещё выстрелы, сзади.

— Кто стрелял? — донёсся до неё голос Жихарева. — Никому не стрелять!

— Наших бьют! — заорали в толпе. — Мочи демонов!

— Стойте! — попыталась перекричать толпу Габи, но куда там!

Новый залп, кто-то из примкнувших к митингу полицейских стрелял по ней, кто-то по егерям и русским солдатам возле мэрии. В ответ раздалась автоматная очередь, и ещё несколько человек в толпе упали.

— Смерть оккупантам! — донеслось откуда-то сбоку и немного сверху.