— В комнате садовника мы нашли остаточные следы химикатов, — доложил Ито. — Лаборатория изучает смывы. А ещё… я просканировал сад камней. Там сильные остаточные эманации эмоций. Грусть, сожаление, почти отчаяние. Нашему «садовнику» не нравилось то, что он делал.

— Все менталисты связаны клятвой крови, — вздохнул Судзуки. — И не всем везёт заниматься любимым делом. Вопрос лишь в том, кому он служил.

— Видеоархивы за нужный период перезаписаны, — развел руками Накамуру. — Буфера памяти не хватило. В более свежих записях никаких следов посторонних людей нет. Но и камер, которые бы прямо смотрели на особняк Мацууру тоже нет, только по соседству.

— Он как-то ушёл оттуда сегодня утром, когда закончил с садом камней, — напомнил я. — Время нам известно довольно точно. Может, он тормознул машину?

— Проверю, — кивнул Накамуру.

— Садовник почти наверняка японец, — добавила Сато. — Глубокое понимание и чувствование сада камней, которое Ито-сан описал… это не то, что может изобразить гайдзин. Он находил в этом саду отдушину, и задержался сегодня утром, чтобы привести его в порядок.

Окада кивнул, обдумывая полученную информацию. Магический след оборвался. Призрак растворился, оставив после себя лишь тень сожаления в саду камней.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Раз магия нам больше не поможет, вернёмся к классике. Накамура-сан, ищите все закупки прекурсоров. Подключайте кэйдзи, переройте все химические магазины и склады в Японии. У нас ещё одна зацепка, электронные весы, но ими занимаются криминалисты. И, Накамура-сан, ещё одно. Найдите все зарегистрированные покупки «Дикого огня» за последние сутки по всему городу. Я хочу знать имя каждого, кто его покупал.

— По «Дикому огню» прямо сейчас проверю… — он застучал по клавишам ноутбука, и через минуту распечатал лист бумаги. — Десять покупок. И один магазин сегодня ночью ограбили, но это уже после встречи Мацууру с Черновым.

Мы с Окада переглянулись.

— Накамура-сан, а можно мне адрес этого магазина? — попросил я.

Существует несколько версий, кому Людвиг ван Бетховен посвятил фортепианную пьесу «К Элизе», но однозначного ответа на этот вопрос нет

ㅤ

(Instrumental)

ㅤ

Beethoven’s Last Night, «Für Elise»[14]

ㅤ

Я мчался на мотоцикле по узким улочкам Токио и чувствовал, как сжимается время. Скоро Окаду сан попросят об отчёте, а ему нечего сказать. Дело в его первоначальном виде развалилось напрочь, а нового нет. У нас есть призрак, на которого — только косвенные улики и мыслеобразы. Достаточно пришить Мацууру и для надёжности обоих менталистов из нашей группы — и всё, все концы в воду. «Садовник» похоронил абсолютно все материальные улики.

А у Мацууру и так уже течёт крыша. Тем более завтра его в любом случае казнят.

Что же касается тех улик, что есть — они указывают на меня, Артёма Чернова. Не так чтобы абсолютно доказательно, но… для японского общества хватит.

Я набрал Разумовского по спутниковому, подключив к нему шлемофон.

— Ну слава богам, ты жив, — с облегчением выдохнул тот.

— Времени мало, Алексей Петрович. Как обстановка?

— Держимся, — вздохнул он. — Но вопросы нам задают даже те, кого условно можно назвать друзьями.

— Это понятно, — хмыкнул я. — А что Мусасимару говорит? И как вообще настроения в японском обществе?

— А что он может говорить? Да я тебе сейчас включу, послушаешь! Есть минутка?

— Пока еду.

Разумовский что-то пощёлкал.

— Вот, слушай.

Раздался голос Мусасимару. Скрипучий, преисполненный боли и страдания. Император часто прерывался, кашлял, но не стонал.

— То, что я выжил… это… божественное знамение! Теперь я вижу их всех! Нет больше сомнений! Это не преступление одного безумца! Это сигнал! Сигнал к началу кровавого переворота! Тщательно подготовленный акт террора! Они хотели…

— Сейчас он тут от боли морщится, весь перевязанный, — прокомментировал Разумовский.

— Они хотели этим поджогом создать панику и неразбериху, чтобы в час «Икс» начать гражданскую войну! Но этому положен конец! Народ Японии больше не должен страдать от этой чумы! Никакой пощады! Никакой жалости к этим убийцам! Годами мы проявляли непростительную, преступную мягкость! Годами я слушал этих… либеральных болтунов, которые говорили о диалоге с предателями! И вот результат! Пламя в самом сердце Токио!

— Хочет встать, его пытается поддержать медсестра, но он её отталкивает, — Разумовский решил мне пересказать весь этот театр одного актёра.

— Каждый функционер, — снова послышался голос Мусасимару, — связанный с этим заговором, будет казнён! Каждый, кто смел поднять руку на божественный порядок, будет предан мечу завтра на рассвете! Мы больше не будем терпеть! Если кто-то думает, что сможет снова заболтать меня сладкими речами — он ошибается. Отныне я не признаю ничего, кроме одного: истребления! Это не имеет ничего общего с местью. Это — суд! С этой минуты… любой, кто встанет на нашем пути, будет раздавлен. На то воля Аматэрасу!

Он захрипел и, судя по звукам, куда-то упал.

— Дальше уже не так интересно, — Разумовский выключил видео.

— Мда… совсем у сумоиста фляга засвистела! — нахмурился я. — И что, это работает?

— Наши очень немногочисленные агенты говорят, что вполне. Япония же. Даже те, кто сомневается — готовы за императора погибнуть. А тут такое святотатство. Ладно, у тебя что?

— Есть зацепка, — уклончиво ответил я.

— Нам нужны не зацепки, а что-то такое, от чего даже этот скользкий гад не отвертится, — в голосе Разумовского звякнула сталь. — Документы, улики, живые свидетели.

— Будут, — пообещал я. — У меня, знаете ли, свой интерес.

— Звони, как что найдёшь. Я так понимаю, в следственную группу ты внедрился?

— Да мы с ними лучшие друзья, — хмыкнул я. — Нормальные кстати, следователи, серьёзные, профи. Служат не за страх, а за совесть.

— Сильно не привязывайся, — предупредил Разумовский. — Они так-то тебя ищут.

— Уже нет, — хохотнул я. — Они уже поняли, что эту кашу заварил не Чернов, только ещё не разобрались, кто настоящий повар. Всё, я приехал.

— Ждём-с.

Ограбленный магазин Гиндза Тёсюя, расположенный внезапно в квартале Гиндза, выглядел вполне целым. Вокруг входа была натянута сигнальная лента, дежурил полицейский, в остальном об ограблении ничего особо и не говорило.

Я остановился неподалёку, заглушил мотоцикл и, убедившись, что на меня никто не смотрит, скользнул в тени. Можно, конечно, и ксивой побряцать, но это долго, тут пока со всеми раскланяешься… Да и следить за магазинчиком могут, кто им заинтересуется.

Внутри был погром. Такое впечатление, что искали что-то конкретное, но не могли найти и всё перевернули вверх дном.

Но мне в тенях пофиг.

Я призвал свою любимую гончую. Умная собачка преданно заглянула в глаза, мол, что искать.

«Мужчина с зубастой палкой», — отправил я ей запрос.

Она искала с минуту, но потом признала, что его здесь не было.

Значит, работала группа. В принципе, логично. «Садовник» должен было оставаться в доме. А мы в студии прямого эфира были меньше часа, и за это время надёжные люди должны были разработать и провернуть целую операцию.

И для начала ещё сообразить, что придумать! Это ведь не так просто — за полчаса всё перекроить, когда почти месяц готовились!

Вот поэтому и напортачили в самом конце. Тёрли хвосты как могли, но так до конца и не подтёрли. Мацууру в живых остался, хотя обязан был погибнуть. Лабораторию пришлось выбрасывать, фарфоровую бомбу закапывать. В общем, когда всё идёт не по плану — оно идёт не по плану.

Подумав, я достал из криптора прихваченный из дому тубус с «Диким огнём» и дал понюхать гончей.

Реакция была мгновенной!