— Вы полагаете, российский император всё же прилетит на переговоры? — спросила Хасэгава.

Ватанабэ позволил себе лёгкую улыбку.

— В Москве сейчас необычайно сильный снегопад, так что Император Дмитрий ещё может сослаться на нелётную погоду. Мне кажется, во время своего отпуска он как следует не отдохнул, иначе мне сложно объяснить его поспешность в принятии приглашения. Думаю, он просто не расслышал, что Его Величество Император Мусасимару пригласил его именно в Токио. Но мы с вами понимаем, что теперь отказ под любым предлогом будет потерей лица.

— То есть, у России теперь нет пространства для манёвра?

— Именно так. Императору Дмитрию придётся встретиться с Его Величеством Императором Мусасимару и признать, наконец, переход Хоккайсю под протекторат Японии.

— Что ж, самое время обсудить военный аспект этого противостояния.

Зазвучала музыка. Камера переключилась на общий план.

В студию вошёл, поклонившись в камеру, генерал Ямамото Кендзи.

Он двигался ровно, спокойно, с безупречной выправкой военного. Безукоризненная форма, прямая спина, каменное лицо. Ни тени волнения. Ни намёка на эмоции. Идеальный образ главнокомандующего в решающий час.

Но внутри у Ямамото была буря.

Он пришёл сюда, в эту проклятую студию, и должен будет играть свою роль. Защищать политику Мусасимару-хэйка. Объяснять, почему захват Хоккайсю — это правильно. Почему использование «Детей Императора», элиты егерей, для захвата чужих земель вместо защиты человечества от разломов — это мудрое решение.

А в голове звучал другой голос. И Ямамото был бы рад оглохнуть, только бы не слышать его.

Гайдзин уничтожил вормикса. Спас Японию. Спас весь регион. Он мог потребовать чего угодно за это, но всего лишь сказал: «Давайте жить дружно». Дал Мусасимару-хэйка сохранить лицо. Он вёл себя как настоящий самурай. С честью. С достоинством. А потом этот же гайдзин разгромил стотысячную армию под Хабаровском. Лучших бойцов, сильных магов, усиленных мехами, танками и авиацией. Оставил в живых одну только переводчицу, сказав, что с женщинами не воюет. И ушёл, легко и непринуждённо, ещё и Стража затрофеил.

Ямамото своими глазами видел, на что способен Чернов-си. Он изучал записи. Анализировал. Этот человек мог стереть Токио с лица земли, даже не используя ядерное оружие. Но он не сделал этого. Показал свою мощь в Арапахо. Император Дмитрий неспроста дал тридцать дней на то, чтобы одуматься, именно после триумфа в Йеллоустоуне. Мусасимару-хэйка мог за это время вывести войска. Сохранить всё — и людей, и честь.

Но вместо этого его армия укрепилась на захваченных территориях. Построила оборонительные линии. Он, Ямамото, лично принимал работы.

А теперь Мусасимару-хэйка устраивает этот фарс с приглашением.

Генерал чувствовал, как внутри что-то скручивается в тугой узел. Он всю свою жизнь следовал Буси-до. И он видел, что сейчас бесчестье было на стороне Японии. Его Японии. Страны, которой он служил. Императора, которому присягал.

Но присяга есть присяга. Долг есть долг. И если завтра Мусасимару-хэйка прикажет ему вести войска на верную смерть против русских — он поведёт. Потому что это его работа. Его судьба.

Ямамото ненавидел себя за это уважение к Чернову. За признание правоты Голицына. За то, что когда он смотрел на действия русских, он видел в них больше чести, чем в действиях собственного императора.

Но всё это оставалось внутри. Глубоко внутри. Там, где никто и никогда не увидит.

Снаружи была только полная невозмутимость.

— В нашей студии — главнокомандующий Силами самообороны, генерал Ямамото Кендзи, — представила его Хасэгава. — Генерал, добро пожаловать.

Ямамото сдержанно кивнул.

— Добрый вечер, Хасэгава-сан, Ватанабэ-сан. Благодарю вас за это приглашение.

Неожиданно в его кармане завибрировал телефон. А ведь он предупредил, что во время прямого эфира звонить ему можно, только если на Токио нападут инопланетяне…

В этот момент и ведущая изменилась в лице, как будто к чему-то прислушиваясь.

— Прошу прощения, — он, смутившись, достал телефон и принял звонок, прикрыв рукой прищепку студийного микрофона. — Слушаю.

— Тайшо, угроза с воздуха, нападение на столицу, — без обычных расшаркиваний чётко доложил лейтенант, ведущий специалист его личной инженерно-аналитической службы.

— Меры?

— ПВО отработали, но поразить не смогли, идёт со стороны Сахалина на Токио, скорость 6 махов, высота 500 метров, время прибытия две минуты.

— Ты хочешь, чтобы я в это поверил? — негромко усмехнулся генерал. — Никто не способен на такое!

Неожиданно застрекотала ведущая и одновременно на экране за её спиной замелькали какие-то кадры. Ямамото повернулся к экрану, и телефон чуть не выпал у него из рук.

Шар огня на кадрах, снятых каким-то свидетелем, успевшим выгодно продать их телеканалу, прочертил небо и скрылся за горизонтом за каких-то десять секунд.

Люди за кадром что-то кричали про инопланетян, но Ямамото было не до смеха.

— Это точно не метеорит? — уточнил он у лейтенанта вполголоса.

— Метеориты ландшафт не огибают, — напомнил тот.

— И то верно. Свяжись со службой охраны императора, активируйте протокол защиты.

— Сделано, тайшо! — отозвался лейтенант.

Ведущая уже повернулась к генералу и явно ждала, когда он закончит разговор. Сбрасывать звонок генерал не стал, но кивком головы дал понять, что готов отвечать.

— Мы только что стали свидетелями необъяснимого явления, — Хасэгава чуть склонила голову. — Ямамото-сан, может быть, вы объясните, что это?

— Я бы не торопился с объяснениями, — покачал тот головой. — Но наши войска уже работают по этому неопознанному объекту. В воздух поднята авиация, средства ПВО приведены в состояние боевой готовности.

Отчётов об этом генерал не получал, но он и так знал, какие действия и по каким протоколам отрабатывают сейчас его подчинённые и другие службы, та же охрана Императора. Где-то там, за стенами студии, сейчас творится такая суета, что Ямамото был даже рад, что оказался здесь, в тишине и спокойствии студии прямого эфира.

Далёкий гул возвестил о том, что объект достиг столицы, но, видимо, пролетел мимо — иначе звук бы они не услышали, объект его обгоняет.

Внезапно по студии как будто с ноги ударили. Подпрыгнули на столе стаканы, завибрировала огромная панель телеэкрана, посыпалась с потолка пыль. Где-то моргнул свет. И всё стихло.

Ведущие сидели, открыв рты, с совершенно стеклянными глазами, глядя куда-то сквозь генерала.

Ямамото прищурил глаза.

Он был очень сильным одарённым, и чужое присутствие почувствовал. А если смотреть сквозь опущенные ресницы…

Размазанные тени были повсюду Он сходу насчитал пять штук. Звезда теневиков в полном составе… но почему сейчас? И этот объект…

В голове Ямамото никак не складывался пазл.

— Конничива, Кендзи, — прошептал знакомый голос над ухом. — Не дёргайся, никто не обидит.

Было что-то в этом голосе такое, что генерал и не подумал возражать. Наоборот, расслабился и уже спокойно посмотрел по сторонам.

— Отбой тревоги, лейтенант, — сказал он в трубку.

— Но… Хай, тайшо!

И тут заговорила ведущая. Глядя в камеру, таким тоном, будто ничего не произошло…

— Дорогие телезрители, помните, я говорила, что вас ждёт особенный выпуск? Но вы даже не представляете, насколько! Только что мне сообщили, что Император Голицын уже прибыл в Токио, и судьбоносная для наших двух стран встреча на высшем уровне состоится прямо здесь, в нашей студии прямого эфира! Встречайте, Его Величество, Император Российской Империи, Дмитрий!

Мефистофель объявляет Бетховену, что явился забрать его душу. Объятый ужасом перед лицом грядущего вечного проклятия, композитор молит о пощаде: его час ещё не пробил, ведь он не успел завершить свою Десятую симфонию.