— Интересно, он спалит нам монастырь или нет? — задумчиво поинтересовался первый старец.

— Меня больше беспокоит, что он не похож на того человека. про которого нам говорили, — покачал головой второй, — хотя отец Феоктист подтвердил, что это он и есть.

— Да нет, — первый не согласился с ним, — как раз таки именно этот человек полностью подходит под описание. Игумен заговорил с ним на старом книжном греческом и тот даже не понял, как сам на него переключился. Он и правда ученик Виссариона.

— Господь молю, — вздохнул второй, видя, как сгусток энергии стал затаскивать всё обратно, откусывая большой кусок сухаря прямо со связки и подманивая им кошек, резко им заинтересовавшимися, — дай нам всем сил и терпения.

12 сентября 1464 A. D., Святая гора Афон, монастырь Дохиар, Османская империя

Монах склонил голову перед игуменом.

— Отче, можно сделать так, чтобы его наконец стали учить изографии? — попросил он, — иначе я не выдержу и накричу на него.

Отец Феоктист, улыбнулся, сразу поняв о ком идёт речь. За две прошедшие недели их новый Ученик переделал на свой лад едва ли не всё хозяйство монастыря, до которого смог дотянуться, готовил на братьев, убирался, протирал пыль в храме, но с каждым днём у него оставалось всё больше и больше свободного времени, отчего монахи и старцы начинали страдать, причём в прямом смысле этого слова. Тысячи вопросов, споры о древних текстах причём он знал такие, о которых старцы даже не слышали, особенно их поразил рассказ, что он сделал копию древних текстов возможно ещё времён императора Константина в Коптском храме Святого Марка в Александрии, и привёз её в Рим, чтобы научные люди подтвердили и опровергли его предположение. То, что он декламировал вслух изумляло их и неверие поселялось в их души, и монахи всё чаще старались не попадаться ему на глаза после того, как Ученик заканчивал дневные труды и принимался искать, с кем бы поговорить.

— Игумены ещё не решили его судьбу, — покачал головой отец Феоктист, — но зато придумали, чем его занять. Игумен Ксенофонта просил прислать к нему нашего Ученика, он услышал о нём от других братьев и желает взглянуть на него сам.

— Соглашайтесь отец Феоктист, молю вас! — монах протянул руки к старцу в мольбе.

— Я подумаю, — улыбнулся тот в бороду и жестом руки отпустил монаха.

16 сентября 1464 A. D., Святая гора Афон, монастырь Дохиар, Османская империя

— Сын мой, можно тебя на минуту? — вечером ко мне подошёл отец Феоктист, когда я игрался с кошками, поскольку они уже привыкли ко мне, а ещё я не был таким жадным как другие жители монастыря и подкармливал их, правда пока этого никто не видит.

— Да, отче, — спрятал я руку с сухарём за спину и поднялся с чурки, на которой до этого колол дрова.

— Игумен монастыря Ксенофонта, заинтересовался тобой, — спокойно сказал он, — ты можешь с ним увидеться?

— А у них библиотека больше, чем у вас? — тут же заинтересовался я.

— Конечно, и братьев у них больше, чем у нас, — подтвердил он.

— Тогда, конечно, а то всё, что нашлось в вашей библиотеке, я уже перечитал, а некоторые книги и по второму разу, — вздохнул я.

— Я попрошу брата Гавриила проводить тебя, как раз он успеет вернуться к вечерне.

— Спасибо, отец Феоктист, — я поклонился ему и он ушёл, а вскоре и правда ко мне подошёл монах, который пригласил меня идти за ним и торопился уж как-то слишком быстро, хотя до Ксенофонта было меньше часа пути.

Дорога и правда оказалась недолгой. Мы шли вдоль побережья минут сорок не больше, после чего впереди показались стены монастыря Ксенофонт.

На первый взгляд он мало чем отличался от Дохиара, те же каменные стены, те же башни и следы долгих лет бедности, но стоило подойти ближе, как различия стали заметны сами собой.

На пристани несколько монахов вытаскивали на берег старую лодку с сетями, а в двух корзинах внутри виднелись хвосты рыб. Возле одной из хозяйственных построек один из братьев колол дрова, а поленица рядом была раза в три больше той, что успел сложить я в Дохиаре.

Тяжёлые ворота были открыты и внутрь кто-то нёс корзину с инжиром, а ещё я увидел, как несколько братьев там перебирали виноград, раскладывая его на просушку. В общем, этот монастырь выглядел куда более обжитым, чем Дохиар.

Когда мы вошли внутрь, я увидел ещё больше людей и за несколько минут мне встретилось больше монахов, чем за всё время пребывания в Дохиаре.

Мы стали подниматься по лестницам наверх, в рабочий кабинет игумена, как навстречу нам попался старец с толстой книгой под мышкой. Чуть дальше другой монах нёс несколько свитков, а возле открытого окна какой-то брат переписывал текст, не обращая внимания на происходящее вокруг.

— По сравнению с Дохиаром, тут можно сказать, что кипит жизнь! — воскликнул я, не выдержав подобную разницу.

— И работы тут значительно больше, — коротко буркнул мой провожатый, отказавшись объяснить свои слова.

Он лишь ускорил шаг, явно торопясь выполнить поручение и вернуться обратно.

— Отец Филофей, это тот самый ученик, — представил он меня старцу, который сидел за столом с бумагами, и тот поблагодарив его, разрешил идти обратно.

Не кинув на меня даже взгляда, монах вышел из комнаты.

— Прошу, сын мой, — старец заинтересованно рассматривал меня и указал рукой на простой деревянный табурет, явно сделанный руками братьев.

— Спасибо, отче, — поклонился я ему и присел.

— Ты моложе, чем я думал, — он покачал головой, — это интересно потому, что о тебе говорят.

— Кто говорит? — удивился я, поскольку в Дохиаре почти ни с кем не общался, так спросил пару вопросов у старцев и всё.

— Рассказывают, ты нашёл старую книгу в Александрии? — проигнорировал он мой вопрос, — и даже можешь цитировать её?

— Это так, отче, — кивнул я.

— А ты помнишь какие-то отдельные строчки, или целые Писания? — продолжал допытываться у меня он.

— Отче я помню весь Александрийский кодекс, — улыбнулся я, — если хотите, я перепишу его вам, только нужны будут чернила, много перьев и бесконечное количество бумаги.

— Всю? — его седые брови поднялись, — на греческом оригинале?

— Можете сами проверить, отче, — улыбнулся я ему.

Старец некоторое время смотрел на меня, словно пытаясь понять, шучу я или нет.

— Тогда начало Евангелия от Иоанна, — сказал он.

Я пожал плечами.

— *Ἐν ἀρχῇ ἦν ὁ Λόγος, καὶ ὁ Λόγος ἦν πρὸς τὸν Θεόν, καὶ Θεὸς ἦν ὁ Λόγος…

Он почти сразу поднял руку.

— Достаточно. Послание к Евреям, одиннадцатая глава.

— **Πίστις δέ ἐστιν ἐλπιζομένων ὑπόστασις, πραγμάτων ἔλεγχος οὐ βλεπομένων…

На этот раз я успел произнести ещё несколько строк, прежде чем он снова меня остановил, но только теперь старец, уже не выглядел удивлённым, а скорее задумчивым.

— Второе послание Климента, — продолжил он.

Я вопросительно посмотрел на него.

— С какого места, отче?

Он несколько секунд задумчиво разглядывал меня, но потом ответил.

— Давай сначала.

Я кивнул и начал читать по памяти, поскольку строки, которые я видел, да ещё и к тому же переписывал, легко было достать из нейроинтерфейса.

Сначала старец слушал спокойно, затем отложил перо, а ещё через несколько строк поднял руку, заставив меня замолчать.

— Достаточно.

Отец Филофей стал разглядывать меня, поскольку явно принимал какое-то сложное решение.

— Большинство людей не способны запомнить даже одну из этих книг, — мягко нарушил он тишину, которая царила в комнате, после прозвучавших слов Писания.

— Большинство людей не являются учениками кардинала Виссариона Никейского, — спокойно пожал я плечами, — а если мне не изменяет память, любимый ученик у него всего один.

— Это заметно… — задумчиво пробормотал он, — ты можешь взяться за копирование этой книги? Мне бы хотелось увидеть все тексты Писаний.