— Сеньоры, не спорьте с ними на золото, эти двое ещё ни разу не проиграли, когда речь заходила об этом человеке, — вздохнул рыцарь, который до этого сидел молча, и он склонив голову, представился Сергио сам.

— Сеньор Иньиго, меня зовут Джованни Баттиста Орсини, и хоть мы раньше с вами не были знакомы, в моей семье ваше имя за вечерним столом, занимает не последнее место.

— Сеньор Джованни, приятно познакомиться, уверен, что мы с вами ещё не раз сами встретимся за вечерним столом, — граф Латаса склонил голову перед незнакомым рыцарем.

Когда уже и третий пользующийся уважением в Ордене рыцарь, да ещё и не знакомый лично с Иньиго, встал на его сторону, остальные почему-то резко передумали рисковать такой крупной суммой, посмотрев на Великого магистра.

— Если ваш друг не сказал даже вам синьор Иньиго, куда он направился, — тот тяжело вздохнул, — но вы нам хотя бы можете шепнуть, что вы сами думаете об этом?

— Скажу так, монсеньор, — вздохнул Сергио, — если то, что я думаю правда, чумной город будет просто цветочками по сравнению с тем, куда сейчас он сунул свой любопытный нос.

Идиотов за столом не было, так что все после слов Сергио побледнели, а Великий магистр покачал головой и поставил точку в этом деле.

— Передайте мой тайный приказ по острову и всем кораблям. Если кто-то не узнает в нашем госте, маркиза де Мендосу, ему сначала отрежут язык, а затем повесят, особенно это касается тех, кто был с ним в Александрийском походе.

— Монсеньор, спасибо за понимание, — с лёгкой улыбкой поклонился Великому магистру Сергио, — ну а теперь, я бы хотел рассказать вам главное, с чего мы начнём.

— Прошу вас, маркиз, — Пьер д’Обюссон поднялся и лично принёс ему стул, — мы вас внимательно слушаем.

Все рыцари за столом и правда с большим интересом посмотрели на графа, тот же чувствуя всеобщее внимание, тяжело вздохнул.

— Сеньоры, заранее приношу свои извинения тону и распоряжениям моего друга, поскольку многое вам из этого не понравится и возможно даже весьма сильно, но он выразился весьма чётко, оставляя мне подробные инструкции. За деньги, выделенные Светлейшей на этот рейд, отвечает он, так что ни годы дружбы, ни его личная признательность и благодарность Ордену, не станет между ним и ответственностью за эти деньги, поскольку речь идёт о весьма больших суммах.

Сергио посмотрел на часть удивлённых и часть задумчивых лиц вокруг себя.

— Мы так и не услышали, синьор Иньиго, ради чего развелось вокруг столько тумана, — тихо заметил Пьер д’Обюссон.

— Как? Вам ещё не сказали? — удивился Сергио, — мы хотим ограбим Османскую империю, нарушить её торговлю, спалить их самые важные верфи и дать Венеции время на накопление собственных сил.

— Если бы это было так просто, маркиз, — хмыкнул один из рыцарей, — мы бы сами это давно сделали.

— Именно поэтому я здесь, — Сергио спокойно посмотрел на рыцаря, — а также мои двадцать три корабля, к которым вскоре присоединятся ещё десять вивальди, после которых в течение полугода Арсенал построит ещё сорок быстроходных фуст.

— Новости о новом корабле, который ходит быстрее ветра, добрались даже до нас, — задумчиво проговорил Великий магистр, — для первой партии, как вы и писали, мы уже набрали команды, сейчас набираем ещё для тридцати кораблей.

— Семьдесят четыре корабля, достаточно грозная сила, для вас, сеньор? — Сергио снова повернулся к тому рыцарю, который высказал своё недоверие, — чтобы к мнению моего друга вы прислушались?

— Подождите… — запнулся тот, — то есть, сеньор Иньиго, у вас будет суммарно семьдесят четыре боевых корабля? Тридцать четыре больших вивальди и сорок быстрых фуст?

— Я именно это сейчас и сказал, — пожал плечами Сергио.

В комнате после этих слов повисла напряжённая тишина, поскольку прозвучавшая цифра больше подходила размеру флота какого-нибудь государства, чем частного лица, но не верить графу было сложно, в пристани Родоса уже стояла двадцать три больших корабля. И вот уже за пару минут, за столом не осталось людей, которые смотрели на графа Латаса с недоверием или пристрастием, поскольку весь флот, которым располагали рыцари, был не больше тридцати кораблей, то есть появление семидесяти четырёх кораблей с поддержкой их обеспечения Светлейшей республикой, переставало быть просто обычным пиратским налётом на Османскую империю, а превращалось в настоящую морскую кампанию, как в общем-то об этом недавно им и сказал граф.

— А вот теперь маркиз, мы вас все, крайне внимательно слушаем, — Великий магистр, тоже осознав это, подвинул свои карты ближе к гостю.

24 августа 1464 A. D., Галата, Османская империя

Торговая галера пришла поздно ночью, так что Лоренцо ничего толком и не увидел, пока они шли по пристаням и затем искали приличный постоялый двор, достойный наследника дома Медичи. Экономить смысла не было, поскольку Иньиго, отправляя его сюда, сразу сказал, чтобы он вёл себя, как Медичи, а не бедный торговец, а поскольку Лоренцо не тратил при этом свои деньги, то и смысла ограничивать себя не было.

Радомир, с которым они за всё время пути хорошо, если перебросились парой фраз и то, только чтобы состыковать их общую легенду, выполнял роль его наставника, так что платил и договаривался сам, освобождая своего якобы нанимателя от бытовых забот.

Было немного удивительно, что даже по меркам Флоренции цены в постоялом дворе, где они остановились, весьма кусались, но Лоренцо не собирался жить здесь, поскольку по выданным ему Иньиго инструкциям следовало купить лучший дом, где второй этаж будет жилым, а на первом будет его небольшая меняльная конторка.

Ночь прошла спокойно, словно он и не находился прямо рядом с сердцем страшной Османской империи, которая пугала своим существованиям все Европейские государства.

— Синьор Лоренцо, — обратился к нему вошедший в комнату боснийский дворянин, когда, зевая, он только поднялся с постели.

— Слушаю вас, господин Радомир, — он сразу же повернул голову к старику.

— Завтрак нам накрыли, а также я узнал, где находится фактория флорентийцев, всё, как вы и просили.

— Хорошо, спасибо господин Радомир, — кивнул он, натягивая на себя одежду, а на ноги, мягкие кожаные пулены.

Одевшись и умывшись в тазу с водой, который также заботливо ему предоставили, он спустился вниз и сел за стол, с накрытой на нём серой скатертью. Постоялый двор, конечно, оправдывал, как сервис, так и цены.

Они с Радомиром позавтракали и вышли на улицу, сразу попадая в море различных звуков и запахов. Лоренцо даже на какое-то время замер, видя кругом столько людей различных национальностей, но в основном европейцев, а не осман, как он сначала думал, здесь встретить.

Они неспешно зашагали по улице, а Лоренцо продолжал с интересом смотреть по сторонам, поскольку Галата совершенно не походила на то, что он ожидал увидеть рядом со столицей осман. Если бы его привезли сюда с завязанными глазами и не сказали, где он находится, то он вполне мог бы принять Галату за один из богатых портовых городов Италии или даже за отдельную республику вроде Рагузы.

Поскольку было уже позднее утро, то вокруг них сновали купцы, грузчики, матросы и слуги, из открытых дверей лавок доносились разговоры на десятках языках, а среди прохожих по-прежнему было очень много европейцев.

В какой-то момент улица вывела их к месту, откуда открывался хороший вид на бухту, и Лоренцо невольно остановился, посмотрев туда. Золотой Рог был плотно заставлен судами, а по воде непрерывно сновали лодки, фусты, галеры и торговые корабли, а дальше, на противоположном берегу, поднимался сам Константинополь. Город выглядел огромным и даже отсюда было видно, как его дома и дворцы поднимаются по холмам один за другим. Над ними всеми возвышался громадный купол храма Святой Софии, рядом с которым теперь стояли минареты.

Лоренцо некоторое время молча рассматривал открывшийся перед ним вид.