— Инико! Ставрос!

Радостный голос Абу Яхья, заставил меня вздрогнуть и скидывая задумчивость, броситься вниз, чтобы увидеть его и грека, которые радостно рассматривали два документа.

— Что случилось, отец? — подошёл я к ним.

— Разрешения! Оба! Получены! — он протянул мне два письма, оформленные на бланках, одно разрешение цеха турецких врачей, что напиток кофий безвредный для здоровья, и даже наоборот улучшающий память, и второе, маленького суфийского ордена Халветийе.

— Отец, с Зейнийе так и не получилось у вас? — я показал на печать.

— В Зейнийе было не пробиться, — покачал головой Абу Яхья, — это максимум что я смог сделать, заручиться поддержкой странствующего шейха Хабиба Карамани, братства Халветийе.

«И на получение двух заключений у нас ушло полгода? — я внутренне тяжело вздохнул, поскольку бюрократия в Османской империи поражала своим размахом».

— Очень большая победа, господин Абу Яхья! — качал головой грек, — почти невозможная!

— Инико, отнеси письма в мою шкатулку, — попросил Абу Яхья, и я с поклоном взяв оба письма, бросился наверх.

При греке мы, разумеется, не могли поговорить, а вот вечером, когда он ушёл, мы снова закрылись в комнате Абу Яхья, и старый купец недоумённо посмотрел на меня.

— Ты не рад? Почему? Мы ведь именно этого и хотели, — спросил он меня.

— Наведя справки, — я сел на стул и опёр голову о ладонь, — я решил сменить первоначальный план. Мы зайдём в Константинополь по-другому.

— Как? — удивился он.

— Завтра вы пойдёте к нашему кадию, скажите, что переводите в вакф ваш дом и лавку, — стал говорить я, вызывая у него ещё большее удивление, — на вопрос, какой благотворительностью вы будете заниматься, вы скажете, что обратитесь в медресе…

Я прикинул, какое к нам ближе в самом Константинополе, но рядом с бухтой Золотой Рог, чтобы мне не сильно было далеко возить, и еда не успевала бы остывать.

— Скажем медресе Зейрек, там сейчас учится по-моему восемьдесят студентов, так что вы скажете, что возьметесь каждое утро кормить пятьдесят студентов из него бесплатно.

— Кормить пятьдесят голодных ртов? Здесь же нет прибыли, вы просто будете тратить свои деньги зря!

— Вы и так сейчас берете мои деньги из банка Святого Георгия, господин Абу Яхья, — улыбнулся я, — не могу же я вас просить тратить личные накопления. Так что тысячей флоринов больше, тысячей флоринов меньше, никак на меня не повлияют.

— Но кормить? — он покачал головой, — нужно тогда нанять повара, ты не сможешь постоянно готовить на такое количество человек, нужна посуда, откуда они будут есть, поскольку у них нет ничего, в общем я вижу одни траты и потерянное время.

— Посуда… — я погладил подбородок, перебирая варианты, поскольку купец был прав, после пятидесяти человек останется гора посуды, которую нужно мыть, с которой нужно каждый раз мне будет возиться самому, возить туда и обратно, а я что, мул что ли…

— Рядом с нами есть разрушенный дом, — я показал рукой в его сторону, — узнайте владельца земли и выкупите её, потом наймите каменщиков и плотников, чтобы сделали мастерскую. Пока идёт стройка, найдите двух человек, можно греков, раз у нас так получаешься хорошо с ними договариваться, кстати, через Ставроса Ятроса легко это можно сделать, он сам говорил, что два его племянника без постоянной работы, лишь хватают то, что могут им дать временно.

— Зачем нам мастерская? — Абу Яхья тяжело вздохнул и опустился рядом со мной.

— Будем делать одноразовую посуду для удешевления процесса: грубая лепка, без отделки, обычный обжиг, — ошарашил его я, — одноразовая, чтобы один раз поесть и выкинуть её.

Купец посмотрел на меня с таким видом, словно я сошёл с ума.

— Одноразовая посуда? Выкинуть? Инико ты точно нормальный? Это же расточительство в чистом виде!

— Господин Абу Яхья, — вздохнул я, — кто из нас двоих мусульманин? Чистая посуда каждый день, к которой не прикасались чужие руки и губы, с клеймом нашего вакфа — это чистейшая вара! Разве богобоязненный довольствуется лишь дозволенным, когда может дать чистейшее, не коснувшееся ничьей скверны?

— Это огромные расходы! — всплеснул он руками.

— Да какие там расходы, — отмахнулся я, — мастерская, печь, нужен один опытный мастер, который наладит производство, а дальше ученики смогут штамповать простые миски и чашки, поскольку нам не нужно качество, нам нужно количество.

— Хорошо, даже если мы всё это сделаем, потратим кучу денег, наймём повара, построим мастерскую и наймём двух помощников, что это нам даёт, кроме ещё больших расходов? — он смотрел на меня и не понимал.

— Чечевичная похлёбка, плов и маленький стаканчик лекарства-кофия, всё в одноразовой посуде с клеймом вакфа, — я поднял на него ироничный взгляд, — для студента утром, который всю ночь учил задания? Вы правда не понимаете?

Абу Яхья отрицательно покачал головой.

— Через пару недель, слухи о посуде и лекарстве разлетятся среди всех студентов, — объяснил я, — что нам и нужно. Еда и благотворительность, лишь прикрытие этому.

— Инико, прости, но я не понимаю, — Абу Яхья и правда не понимал, зачем нужны все эти сложности и бесплатное кормление студентов.

— И не нужно, господин Абу Яхья, — с улыбкой ответил я, — вы главное делайте, что я вам говорю, а время покажет, кто из нас был прав.

— Кстати, а почему пятьдесят, если на деньги вам всё равно, а не сразу всех? — вспомнил он начало разговора.

— Абу Яхья, вы же лучше меня знаете, что Аллах любит не самые большие дела, а самые постоянные, — попытался уйти я от прямого ответа, который бы ему не очень понравился.

Он недовольно прищурился, поскольку уже знал, что когда я начинал цитировать Коран или хадисы, то чаще всего потому, что пытаюсь избежать ответа.

— И какое это имеет отношение к моему вопросу? — он пристально посмотрел на меня.

— Самое прямое, — я честным взглядом посмотрел ему в глаза, — сначала научимся кормить пятьдесят, чтобы знать, что мы можем кормить больше.

Он покачал головой, помолчал, пытаясь вытянуть из меня больше, но видя, что я молчу и смотрю на него с простодушным лицом, нехотя сказал.

— Хорошо, пусть будет так, деньги я всё равно трачу твои, а не мои.

— Тогда договорились, — радостно кивнул я, что удалось скрыть свои истинные мотивы для этого, — мастерскую тоже кстати будущую в вакф определите, вы станете лишь его управляющим, а не владельцем всей недвижимости.

— А это зачем? — не понял он, — организовывать и отдавать всё в благотворительный фонд?

— Ну его управляющем всё равно будете вы, никто не сможет этого изменить, а отнять недвижимость вакфа, — тут я покачал головой и хмыкнул, — особенно, если мы к этому времени начнём кормить студентов, я посмотрю на того человека, кто это попробует сделать.

Абу Яхья посмотрел на меня ровно с тем взглядом, с каким на меня обычно смотрел Сергио, когда я говорил свои мысли, непонятные для него.

— В общем не переживайте, господин Абу Яхья, — заверил я его с лёгкой улыбкой, — и делайте, что я говорю.

— Хорошо, — он покачал головой, но больше сопротивляться не стал.

На наше с ним удивление, перевести недвижимость в благотворительный фонд заняло ровно один день и десять динаров кадию. Всё, что касалось вакфов, в Галате делалось крайне быстро и нам по сути оставалось, только перейти к реализуемой части задуманного мной проекта.

Абу Яхья, который сопротивлялся до конца тратить даже мои деньги, пошёл в мастерскую гончара и спросил его, сколько будет стоить делать каждый день для него две миски и один небольшой стаканчик из самой дешёвой глины, без всякой отделки, лишь бы держала еду один раз. Мастер так удивился неожиданной просьбе, что сказал, что сущие медяки, но когда прозвучал размах, пятьдесят комплектов каждый день, его глаза стали округляться. А поскольку на его вопросы Абу Яхья не смог ответить, позвали меня, как того, кто якобы уже этим занимался в Триполи с другими гончарами и знал.