Я не успел подумать о том, почему стаканов в мельхиоровых подстаканниках с гербом СССР было три, а нас с Царёвым на топчанчике только двое, как открылась почти беззвучно дверь, и в приёмную вошёл третий.

Судя по тому, что Саша вскочил по стойке «смирно», он про вошедшего что-то знал. И наверняка что-то важное, такое, что заставило старшего лейтенанта госбезопасности отдёрнуть руку от розеточки с неровными белыми глыбками сахара. Я на всякий случай тоже встал.

— Здравствуй, Стеша, — сказал мужчина одних примерно лет с товарищем Петровой, кивнув ей вполне вежливо, если не по-дружески. На нас с Сашей пока не глядя.

— Здравствуй, Вася, — она улыбнулась. Она! Дама с орденом Ленина, в очках и странном рыжем парике или шиньоне! — Знакомься: товарищи Царёв и Николин.

После краткого представления неизвестный пока Вася перевёл взгляд на нас, так и стоявших над чаем. Глаза его, серо-стальные, явно работали не хуже рентгена, и хотелось почему-то поёжиться или прикрыть причинно-следственные места ладошками, чувствуя себя под этим сканером голым. Твёрдый подбородок, жёсткие скулы и такие же тонкие, как у товарища Никитина, губы говорили о том, что это человек непростой, опытный, ответственный. И я, кажется, понял, кто заглянул к нам на чаёк.

— С Сашей знакомы, — он протянул, подходя ближе, ладонь Царёву. — Про товарища Николина много слышал, рад знакомству. Игнатов Василий Петрович. Секретарь.

Вот так, ни больше, ни меньше. Секретарь. А второй ли, первый, ответственный, горкома, парткома, месткома — сам догадывайся.

— Взаимно, Василий Петрович, — пожал протянутую в свою очередь ко мне руку и я. Она была сухой и неожиданно тёплой, хоть и жёсткой, как полено. — Военврач второго ранга Иван Николин. Командирован с бригадой врачей и технических специалистов из Тамбова для… обмена опытом.

Почему-то эта формулировка показалась наиболее лаконичной. В тех бумагах, что передал перед вылетом Березин, она, наверное, неспроста встречалась аж трижды.

— Это хорошо, — нейтрально проговорил Игнатов, отпуская мою ладонь. — Опыта нам тут как раз и не достаёт. Задора пролетарского.

— За задор у нас в отряде другие люди отвечают, — улыбнулся я, вспоминая вечные перелайки Зины и Оксаны. — Я больше шить да резать.

— А вот шить мастеров хватает и своих, — непонятно буркнул он, обернувшись на Степаниду Карповну. Которая не менее непонятно вздохнула протяжно. — Но это мы разъясним. Чайку?

Мы с Царёвым чуть подвинулись, уступая ему место в центре. Топчанчик был рассчитан, наверное, на пятерых, поэтому уселись не впритык. Игнатов поднял стакан, втянув носом пар над ним.

— Я так понимаю, нужна поддержка партии? — отпив беззвучно, начал он.

— И чуткое руководство, — кивнул я. — Есть ряд, так скажем, нововведений, изобретений, обкатанных в Тамбове. Их можно и нужно в сжатые сроки запустить здесь. Результат: снижение показателей летальности в нашем и, вероятнее всего, других госпиталях города и, возможно, области.

— Масштабы представляешь? — повернулся ко мне он, и снова под этим взглядом захотелось укрыться свинцовым передничком.

— С трудом, — честно признался я. — Примерные дали во вводных, что читал, пока летели. Но там, думаю, плюс-минус два-три лаптя. Конкретика будет нужна позднее, мои сами наберут её у местных. Есть план по началу работ, там одобрили. Теперь надо посмотреть, как он с бумаги на овраги ляжет.

При слове «там» я качнул головой назад, в сторону гипотетического Тамбова.

— Гляди-ка, Стеш, какой врач подкованный пошёл, — приподнял левую бровь Василий Петрович. — Толстого цитирует. Да к месту ещё. Удивил, Иван Николаевич.

— Можно просто Иван, — привычно брякнул я.

— «Просто» и «доктор Николин» — это понятия разных горизонтов, — задумчиво проговорил он, отпив ещё чаю.

По тому, как замерла над розеткой с сахаром ладонь Царёва, было понятно, что он очень внимательно слушал и анализировал каждое слово этого «секретаря». Мне было проще — данных для анализа пока особо и не было, кроме того, что удалось уяснить: этот опытный и ответственный сотрудник явно не простой. И его назначили мне куратором. Явно спутав какие-то карты лысому малому Бывалому.

— Кратко по делу, Вань. Ничего, что я так, по-свойски? — уточнил он. Явно риторически.

— Ничего, Василий Петрович, так как раз быстрее и проще. А нам очень нужно, чтоб хоть где-то было быстро и просто. Мне, по крайней мере, точно нужно, — добавил я. — Владимир Дмитриевич обещал выделить три здания, два — в шаговой доступности от госпиталя, одно — на территории станции. У меня есть требования… пожелания по всему необходимому, от материалов и оборудования, до личного состава.

Поменять «требования» на более нейтральные «пожелания» заставил очередной острый взгляд стальных глаз.

— Насколько конкретные… пожелания? — отметил смену термина он.

— Зная тех, кто их готовил — до гвоздя и до грамма, — уверенно кивнул я.

— Это неплохо, неплохо, — отпил он ещё глоток. — А то, знаешь, как бывает? Прилетают консультанты и специалисты, выкатывают требования, а там список на восемь листов, от лаковых штиблет до машин с персональным водителем. Жилплощадь, дрова, керосин, мыло…

— В этом плане нам попроще, — позволил себе улыбку я. — Тамбовские товарищи из обкома не голым и бо́сыми отправили. А жить пока при госпитале будем. Уверен, товарищ Крылов уже распорядился, чтоб нам там отгородили по углу.

— По углу? — он, кажется, даже удивился. Хотя по этому лицу читать было примерно так же сложно, как по березинскому.

— Ну да. У нас первая встреча с товарищем Моргуновым чуток не задалась в этой связи, — я кивнул. — Он нам «Гранд-Отель» всё сватал, а оттуда до службы далеко. На трамвае не накатаешься.

— Не любишь трамваи? — он словно что-то хотел для себя понять, смотрел пристально, как будто целился.

— Не думал об этом, — спокойно ответил я, заметив, что Петрова, кажется, чуть улыбнулась. — А вот о том, что от того здания при станции, где мы начнём работать, можно будет, если получится, запустить линию до «Окружного», с малыми затратами — думал.

Пока Эмка везла нас сюда, пару раз переезжали трамвайные пути, вот мысль и родилась.

— Однако… — почесал щеку Игнатов. — Да ты, никак, альтруист?

— Я реалист, Василий Петрович. И хирург. Хирург в первую очередь. И для меня главное, чтобы ранбольному была оказана медицинская помощь, квалифицированно, своевременно и эффективно.

Слова учителя пришли на ум и на язык привычно, как всегда.

— Ладно. Посмотрим, — медленно, с паузой, произнёс он, отставляя стакан. — Спасибо за чай, Стеша. Я с товарищами до госпиталя, если будут искать — там найдут.

— Добро, Вася, — не поднимая, вроде бы, головы от бумаг, отозвалась товарищ Петрова. Явно видевшая и слышавшая всё отлично. И не только в этой приёмной.

— Ты про школу ничего не сказал, Ваня, — мы тряслись на заднем сиденье машины, которая ехала точно не в сторону госпиталя.

— Для набора курсантов… то есть учеников, — поправился я, ошибившись нарочно, — нужно не только помещение, но и объём работ. И вся сопутствующая инфраструктура.

Судя по его заинтересованному взгляду, этот термин был в сорок первом не самым ходовым. Но я не смутился.

— Для обучения протезированию нужен протезный цех. Для правильного применения новых лекарственных препаратов — фармацевтический. И прогнозируемый объём раненых, — пояснил я. — Просто так набрать и кормить студентов, не загружая их работой, глупо и опасно. Есть же поговорка военная: чем бы воин не был занят, лишь бы был он утомлён.

Сидевший слева Царёв фыркнул, подтверждая, что поговорка была, пусть и не в моей деликатной трактовке.

— Резонно, — улыбнулся, не глядя на меня, Игнатов. — Выходим, ребята, осмотримся.

Если оценивать обилие рельсов и шпал, и лежавших под теми рельсами, и сложенных башенками, территория явно имела самое прямое отношение к железной дороге. Чёртова уйма вагонов, стоявших или ехавших в разные стороны, первое впечатление подтверждала, как и угольная гарь и пыль, как и яркий аромат креозота от этих башенок.