Прошелся вперед, приготовив пистолет. Мало ли… Где-то недалеко должен быть подранок. Правда он обязательно себя выдаст звуками. Тут, за школой, был овраг. Через него возвышенность и дорога. Еще одна, которая могла привести в лагерь археологов.

Возвышенность была третьей в череде, начиная с городища, потом могильника, и она, самая малая в сравнении. Удивительным, не поддающемся объяснению образом, как, впрочем, и остальное, дубрава была «обрезана» идеально точной линией, образовывая равнобедренный треугольник.

— Полтора километра, может чуть меньше, — проговорил я.

Пытался определить диаметр расстояния, которое условно «перенеслось» куда-то. Полтора километра — это немало. Но даже половины деревни не перенеслось, даже не треть ее. Оставалось только размышлять.

А что еще делать, если один разведчик плачет, а другой глушит «Столичную» с горла, и, не помышляя о закуске.

Получалось, что территория в километр, чуть больше его, может с древнерусскую версту, в сторону от лагеря сохранилась в том виде, как это было при приезде на местность археологов, а вот все остальное пространство изменилось. Этим объясняется и появление нескольких больших тополей рядом с лагерем в сторону озера. Я заприметил эти деревья еще раньше, до того, как поднялся на гору к Шишону и его компании, но не предал значения, а нужно было.

Мозг постоянно искал объяснение происходящему, отказываясь верить в наиболее напрашивающиеся версии, фантастические, нужно сказать, версии.

Выстрел прозвучал неожиданно и заставил вздрогнуть, Шишон выронил бутылку. Между тем местный заводила шпаны упал на напольную плитку, которая была положена в магазине. Инстинкт самосохранение временно поборол в Шишоне горе от потери.

Я проверил пистолет и попытался сориентироваться, откуда именно стреляли. Выстрел был, похоже, из охотничьего ружья, дуплетом. Получалось, что стрелок находился где-то юго-восточнее магазина, рядом с разбитой дорогой между городищем и курганным могильником. Я отполз ближе к грузовику и спрятался за его передним правым колесом.

Быстрый осмотр диспозиции из-за укрытия не дал понимания ни кто стрелял, ни точного расположения стрелка. Но обзор из-за кузова автомобиля был ограниченный и, чтобы рассмотреть все, необходимо было выглянуть из-за второго колеса. Туда я и собирался переместиться. Однако, наблюдательная позиция была занята Аликом.

К чести моего «напарника», он сразу же прекратил нытье и вовсю напрягал зрение, пытаясь хоть что-то рассмотреть. Для хорошего снайпера Алик представлял отличную мишень, так как вылез из-за своего укрытия на полтуловища.

— Что видишь? — спросил я нерадивого наблюдателя.

— Да мужик какой-то в метрах ста, с двустволкой, — ответил тот.

Сто метров? Да нас припугнули. Попасть с такого расстояния сложно. Да и не прячется стрелок.

Я уже собирался подняться, но выкрикнул Шишон:

— Дядь Паша, ты чего? Это ж я, Демьян.

— Слышь, Шишон, ты что, сука, вообще берега попутал, какого хрена Михалыча завалил? — послышался зычный, приближающийся голос. — Не дури, паря, я перезарядился пулями.

— Дядь Паш, кабан задрал Зинку, слышь? — Шишон стал впадать в новую истерику, направляясь в сторону мужика в полный рост, чувствовалось уже и воздействия алкоголя на мужика. — Да стреляй, Павел Петрович, давай. Зинку убили, Михалыча убили, студентов под сотню убили, деревня пропала, стреляй!

Я решил побыть в укрытии, за машиной. Пусть поговорят, успокоятся. Но привстал, чтобы контролировать ситуацию.

— А я не думал на тебя, Демьян, ты ж крестник мой, не можешь так-то с людьми. Украсть то одно, но жизни лишить, не сможешь, — проговорил мужик.

А сам же только что обвинял в убийстве.

Он был невысоким, лет под сорок пять с необычайно развитыми плечами и руками, как будто в качалку по соседству со Шварценеггером заживал. Чуть повернув голову в сторону, где был Алик, мужик вполне миролюбиво бросил:

— Вылезай шкет, я тебя срисовал еще раньше.

— Здравствуйте, — растерянно сказал Алик, первым вставая в полный рост.

— Ух ты — еще один, «Макаров» в руках! — удивился Павел Петрович. — Ты с пистолетом-то поосторожнее, вон и с предохранителя снят. Югославский что ль? Знаешь хоть машинку?

— Четыре года службы, три Афган, — сухо произнес я, получив одобрительный кивок со стороны мужика.

— Так, мужики, я уже вижу, что Михалыча потоптал кабан, да матерый. Вы мне вот скажите, что вообще происходит? — Павел Петрович посмотрел на меня, а потом на Алика и вычислил в нем студента. — Ты ж умный, студент, давай рассказывай, что произошло, где дороги, что за лес, куда делась деревня, почему у Кузьминичны полдома как корова слезала, да и нет бабы, а я видел, как Марьяна на колхозное поле пошла кукурузу красть, да и пропала и она и почти все поле колхозное. Объясни, студент!

— У нас есть один умник, он может объяснить, а я по блату устроился в университет, — растеряно сказал Алик, с опаской посматривая на мужика с ружьем.

«Дядя Паша», несмотря на свой не внушительный рост выглядел грозно, такой воинственный гном. Даром, что без бороды.

— Объясни, малец, а то рассержусь сильно, кума к сыну в училище поехала. Так что? Она дороги назад не найдет? — Павел Петрович посмотрел на Шишона и уже обратился к нему. — Демьян, кабана того убьем, а расстраиваться нечего, ты ж мужик.

— Кабан — подранок, следы ведут в дубраву, крови много потерял, далеко не уйдет, — сказал я.

— Павел я, кличут еще Козаком, — протянул руку Солдату Павел Петрович.

— Игорь, кличут Солдатом, — сказал я, невольно подражая манере речи мужика.

Пожал протянутую руку. Крепкое рукопожатие. Руки в мазолях, работяга.

Павел оказался деятельным мужиком, и сразу же устроил что-то вроде совещания на предмет «что умеете?», «кабана не убоитесь?». После небольшого совещания решили все же взять зверя, нельзя оставлять кабана и постоянно оглядываться, да и подвергать всех опасности, он и в лагерь может наведаться. Оставлять такую опасность нельзя.

Я, с помощью Павла-Козака закрыл на амбарный замок магазин, как и склад, который, впрочем, был и так плотно прикрытый. Замок навесили, на всякий случай, после чего оправились на поиски добычи-кабана

Поиск вепря был не долгий, но очень информативный для целостности вырисовывающейся задницы, в которую мы попали. Павел увидел следы и лося, или оленя, всего-то, в километре от того места, где был огрызок деревни, не больше.

Все же местный мужик был чуть более опытным охотником, чем я, или кто иной в нашей компании. Павел отметил, что в этих местах отродясь не водились лоси, не их это был лес, может в пяти километрах у деревни Козероги и были когда-то эти животные, но лесники не видели их там уже лет пять.

Встретились и четыре зайца, всего-то на ста-ста пятидесяти метрах пути, а Козак озаботился сохранением урожая капусты, моркови, да и всего остального. В дубраве обнаружилось просто огромное количество грибов, в большей степени боровиков, скорее колосовиков, то есть ранних белых. Были и сморчки, что появляются весной, но летом уже не актуальны.

И это была еще одна странность в уже переполненной копилке иных, более существенных. Павел даже принялся было собирать грибы, но быстро опомнился и удобнее перехватил свое ружье.

Подранка нашли под одним из самых больших дубов в стороне. Недалеко от спуска с третьей надпойменной террасы. Отсюда метров двести до лагеря археологов.

Я представил, сколько бед мог нанести этот исполинский зверь. Скорее всего, стрелы девчонок не смогли бы пробить шкуру вепря. Сейчас же хватило одного, выстрела Казака. Благо тот умудрился подойти к подранку близко и выстрелить в ухо, чтобы кабан сразу испустил дух.

Оставлять тушу никто не собирался и встал вопрос о дележе. Договорились, что в лагере разделаем и, большую часть заберут археологи, их просто больше, а часть засолить, так как на жаре мясо уже до конца дня может пропасть. Правда серьезной жары не было, несмотря на ярко светящее солнце.