В Сиэтле был август, когда в городе по-настоящему светило солнце, а температура достигала восьмидесяти градусов. Я провел день за работой, что было приятной переменой. Я только что закончил сорокачасовую временную работу по благоустройству, от грязи и высохшего пота у меня чесались лицо и руки. Я ненавидел это чувство, но еще хуже было то, что у меня ничего не было запланировано на следующую неделю.

Когда я шел по аллее к дому, я прошел мимо двух пожилых женщин, стоявших возле чахлого огорода. Одна из них все время говорила, что она изнемогает от жары, но ее подруга, похоже, не сочувствовала ей. Я тоже. Я привык к летнему сезону в пустыне.

Когда они заметили меня, то замолчали. Несимпатичная девушка взяла свою подругу за руку и повела ее к задней двери, не сводя с меня настороженного взгляда. Меня это тоже не беспокоило.

Я поднялся по лестнице в свою квартиру над гаражом моей тети. Было уже слишком поздно звонить в агентство по трудоустройству. Мне придется обратиться к ним рано утром в понедельник. Не то чтобы я на это особо надеялся. Бывшему заключенному трудно найти работу, особенно бывшему заключенному с моим именем.

Меня зовут Рэймонд Лилли, и я уже потерял счет количеству людей, которых убил.

Мигал мой древний автоответчик на распродаже в гараже. Я прослушал сообщения. Два были от репортеров, одно от журналиста-блогера и одно от писателя. Они предложили мне рассказать свою версию того, что произошло в Уошауэй на прошлое Рождество. За исключением голоса автора, я узнал все голоса, за последние несколько недель они часто звонили, иногда по нескольку раз в день.

Я рассеянно потер татуировки на тыльной стороне ладоней. Они выглядели как бесхитростные тюремные закорючки, но на самом деле это были магические заклинания, и без них я оказался бы за решеткой. Никто из выживших в Уошуэе не смог бы опознать меня в толпе, и ни отпечатки пальцев, ни ДНК, которые я оставил, больше не указывали на меня. Я был на скользком пути.

Я стер сообщения. Не было смысла перезванивать. Никто из них не понимал, что значит "отвали".

Их голоса вызвали во мне глухой, нарастающий гнев, из-за которого я почувствовал, что теряю контроль над собой. Я принял душ, потом бросил рабочую одежду на дно ванны, отстирал ее и повесил на карниз. После этого мне стало намного лучше.

Я вытер пар, стелющийся по окну ванной, и выглянул. Моя тетя не повесила бумажного ангела на окно кухни. Это означало, что я могу заказать на ужин сэндвич. Я надел пижаму: футболку и спортивные штаны с заниженной талией. Я мог бы поесть в одиночестве, в тишине, и никто бы не спрашивал, как я сплю, как ем, и не лучше ли было бы пойти с кем-нибудь поговорить.

Мне не пришлось бы по полдюжины раз повторять "спасибо, но я не могу". Тетя была права: возможно, я бы спал лучше, если бы мог поговорить о своих кошмарах и о том, что я сделал, чтобы они мне снились, но тогда мне пришлось бы лечь в психушку.

Я открыл дверь в ванную, чтобы выпустить пар, хотя незапертая дверь действовала на меня как дуло пистолета у меня за спиной. Потом я повернулся к зеркалу и внимательно посмотрел на себя. Черт. Я таял на глазах.

Голос позади меня произнес:

— Выглядишь дерьмово.

Я вскрикнул и резко обернулся. В одно мгновение мое сердце бешено заколотилось, а рука потянулась к раковине в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать как оружие.

В дверях ванной стояла Карамелла, и я так испугался, увидев ее, что на мгновение все вокруг замерло. Уровень адреналина в крови снизился, и в тишине я слышал свое хриплое дыхание. Прошло больше пяти лет, и она совсем немного изменилась. Ее кожа, которая когда-то была такой темной, казалась светлее, как будто она все время проводила в помещении, и хотя она по-прежнему выпрямляла волосы, теперь они были собраны в пучок. На ней были оранжевые брюки с эластичным поясом и белая майка. Она немного прибавила в весе и почему-то казалась выше ростом.

Но здесь, в Сиэтле, ей было не место. Ее место было в Лос-Анджелесе, где она тусовалась в "Комнате снежного человека" с Арно, Робби и остальными.

Я чуть было не спросил ее, что она здесь делает, но не хотел, чтобы она подумала, что ей здесь не рады. По правде говоря, я не знал, что я к ней чувствую.

— Добро пожаловать в мою ванную, — сказал я.

— Спасибо. Я ненавижу это.

Я кивнул, но ответил не сразу. В руках у нее ничего не было, хотя, возможно, сзади за поясом у нее был пистолет. Не то чтобы я мог представить, почему она хотела меня убить, но именно так сейчас работал мой разум.

— Я полагаю, ты здесь не ради старых времен.

— У нас нет старых времен, Рэй. — Она повернулась и вышла в другую комнату.

Я последовал за ней, отметив, что у нее за поясом не было оружия.

— Тогда почему ты здесь? — Я старался говорить как можно более нейтральным тоном, хотя самоконтроля у меня было меньше, чем раньше.

— Я плачу долг, — сказала она так, словно это была самая горькая вещь на свете. — Я должна передать тебе сообщение. Лично.

Она остановилась у плиты.

— Ладно. Вот и я.

Она отвела взгляд. Она поджала губы и несколько раз моргнула. Черт, она вот-вот расплачется.

— Ты убил меня, Рэй.

Я уставился на нее, не веря своим ушам. Она развернулась и ударила меня по плечу. Потом повторила. Этого было недостаточно, и она ударила меня по лицу и голове еще четыре или пять раз. Я не пытался ее остановить.

Наконец она сама остановилась. Удары не приносили ей никакого удовольствия.

— Ты убил меня, — повторила она. — И Арно, и Ленарда, и Тая, и всех остальных тоже. Мы все умрем, потому что знали тебя.

— Мелли, о чем ты говоришь?

— Прости, — сказала она, всхлипнув. Я поискал на ее лице слезы, но щеки были сухими. — Вот что я хотела сказать. Вот и все, что ты получил.

Она снова замахнулась. Я вздрогнул, но удара не последовало. Когда через мгновение я открыл глаза, в комнате никого не было.

Я стоял между Карамеллой и дверью, она не могла обойти меня и выйти за то время, пока я вздрагивал от удара. Я все равно обошел маленькую студию. Она исчезла, растворилась в мгновение ока.

Магия. У нее была магия. Черт.

Моя щека и волосы на голове были липкими в том месте, куда она ударила, и эта липкость начала жечь. Я пошел в ванную и умылся. Я чувствовал, как по коже стекает какая-то едкая жидкость, такая тонкая, что я ее даже не видел. Обычная вода смыла ее полностью. Моя чистая кожа слегка саднила, но боль утихла.

Я проверил мочалку, но на ней не было никаких необычных пятен или запахов. Я повесил ее на кухонный кран.

Пройдя через комнату, я достал свой призрачный нож из тайника на книжной полке. Это был всего лишь клочок бумаги, размером меньше моей ладони, покрытый слоем почтовой ленты и немного ламината. На самом листе бумаги был символ, который я нарисовал шариковой ручкой. Он казался живым и тоже был частью меня. Другая магия, которой я владел, татуировки на груди, руках и шее, были защитой, наложенной на меня кем-то другим. Призрачный нож был моим заклинанием, единственным, которое у меня было.

Затем я достал свой мобильный телефон из ящика с носками. После беспорядков в Уошуэе следователь из общества Дворец Двадцати Дворцов встретил меня на улице и дал номер телефона. Они доверяли мне настолько, что дали мне возможность связаться с ними, что случалось чертовски редко, и я это знал.

Общество представляло собой группу колдунов, преследовавших одну цель: выслеживать магические заклинания и людей, которые их использовали, а затем уничтожать и то, и другое. Они были особенно полны решимости найти заклинания призыва, которые могли бы призвать странных существ в наш мир из места, называемого, по-разному, Пустотой или Глубинами. Эти существа, называемые хищниками, могли наделять странными способностями, если призыватель знал, как правильно ими управлять. Слишком часто призыватель не знал об этом, и хищник выходил на свободу, чтобы поохотиться.