— А сколько прошло с тех пор, как он был в Валнаре в последний раз?

Мордрик вздохнул.

— Мы не виделись семь лет. А до этого, кажется, почти десять не разговаривали. Если не считать писем.

— Но он всё равно приехал учить меня?

Король посмотрел вниз.

— Мы с Энхартом не всегда ладим, но он мой брат.

— Понимаю. Мы с братом в детстве постоянно дрались, но всё равно оставались семьёй.

Несколько мгновений Мордрик молчал.

— Я не знал, что у вас был брат.

Я кивнула.

— Джем. Старше на три года и всегда считал, что всё знает лучше всех.

— Как старший сын, склонен с ним согласиться. — Мордрик подмигнул. — Где он сейчас?

Я глубоко вздохнула. Я давно поняла: лучше говорить быстро.

— Больше десяти лет назад в нашей деревне вспыхнула фиолетовая лихорадка. Брат был среди погибших. Родители тоже. — Я до сих пор помнила ужас на морщинистом лице бабушки, когда мы узнали, что никто не выжил.

— Фиолетовая лихорадка? — переспросил он. — Сейчас она редкость.

Я кивнула. Болезнь назвали по фиолетовому оттенку, проступавшему под кожей. За несколько недель она унесла почти четверть деревни.

Он встретился со мной взглядом.

— Я никогда её не встречал, но читал об этом. Вы не заразились?

— Нет. И бабушка тоже. Когда появились первые симптомы, слух разошёлся по Окраинам. Из Барда приехали чумные лекари и отправили мою семью умирать в лачуге вместе с остальными больными. Всех здоровых заперли по домам под угрозой тюрьмы. — Ногти впились в ладони. — Брат держался дольше всех, — тихо сказала я. — Умер последним.

Последним — и в одиночестве.

— Мне жаль, Финн. Потерять любимого человека всегда тяжело. Потерять сразу стольких — наверное, невыносимо.

Я кивнула. Мордрику тоже была знакома утрата. История его семьи жила в книгах, лица родителей — в статуях и портретах по всему королевству. Наверное, больно видеть их каждый день. От моей семьи остались только воспоминания.

Я читала, что мать Мордрика погибла при несчастном случае верхом по дороге в родовое поместье, когда он был молод. Король Норрикс больше не женился; говорили, он и весь двор оплакивали королеву до самой его смерти от старости почти век назад. Всем бы так повезло — спокойно умереть естественной смертью, любимым столь многими.

Пальцы Мордрика коснулись моих, и сердце дрогнуло. Мы погрузились в уютную тишину; вокруг были только звери и гвардейцы, охранявшие их. Подняв глаза, я поняла, что вижу уже не только любимого народом короля Валена. Передо мной был старший сын, вынужденный после смерти родителей взвалить на себя целое королевство. Я не могла представить вес такой ответственности. Сердце сжалось от сочувствия.

Когда небо начало светлеть, мы отправились в долгий путь обратно. Под густыми кронами деревьев Мордрик с теплом рассказывал о детёнышах виверн.

— Смотрите. — Он остановился на травянистом выступе. — Отсюда открывается мой любимый вид на замок.

Ветер щекотал щёку. Перед нами раскинулись огромные владения; замок купался в пыльном рассветном свете, и шёл снег. Невероятно.

Я подняла глаза и увидела, что глаза Мордрика серьёзные. Холод щипал мой нос, снежинки таяли в волосах, но на его коже морозное утро не оставляло ни следа, напоминая, что он вампир. Об этом было так легко забыть.

— Что-то случилось? — прошептала я; сердце билось о рёбра.

Не говоря ни слова, он провёл большим пальцем вдоль моей челюсти и приподнял подбородок.

Когда наши губы соприкоснулись, по телу прошла дрожь. Его рот оказался мягким — я почти ожидала, что он будет холодным и неподатливым, как мрамор. Одной рукой Мордрик крепко прижал меня за поясницу, другой нежно провёл от лица к волосам и притянул ближе. Когда его язык легко коснулся моего, я едва не ахнула. Я растаяла в его объятиях и выгнулась, сокращая расстояние между нами.

В этот драгоценный миг я позволила всему миру исчезнуть. Ничего больше не существовало. Только Мордрик.

Глава 10

— Вы даже не стараетесь, — прорычал Энхарт, когда мне в очередной раз не удалось вытеснить его из своего сознания.

— Вы когда-нибудь скажите что-нибудь другое? — огрызнулась я. — Не то чтобы я здесь бездельничала. Мои барьеры крепкие, и вы это знаете. Даже Мордрик так сказал. Единственная проблема — это вы.

В ответ раздался жестокий смешок.

— Ах, Мордрик так сказал? Тогда почему он не сидит здесь ночь за ночью и не терпит эту бесконечную пытку? Вы всерьёз думаете, что я — худшее, с чем вам придётся столкнуться в королевском совете?

— Я в этом не сомневаюсь, — прошипела я и оттолкнула палец, которым он размахивал у меня перед носом.

— За такое следовало бы отрубить вам руку, — пригрозил он.

Ярость бурлила у меня под кожей.

— Да хоть обе рубите, мне всё равно! — выкрикнула я. — Может, тогда мне больше не придётся вас видеть.

— Если бы вы как следует владели своим ремеслом, руки вам бы вообще не понадобились, — парировал он. — Ещё раз.

На этот раз его воздействие было ещё беспощаднее: ледяная волна обрушилась на меня, грозя утопить. Но теперь щитом мне служил гнев. Я сопротивлялась, и волна бессильно билась о мои ментальные барьеры.

Однако краткий миг торжества быстро сменился паникой: земля будто ушла из-под ног. Я ничего не могла сделать, когда меня дёрнуло вперёд, словно за невидимую леску с крючком, впившимся прямо под грудину. Перед глазами замелькала головокружительная череда образов: блеск стали при столкновении мечей, пенистые гребни волн у борта корабля, залитые кровью булыжные улицы.

Желудок скрутило, будто я слишком быстро набила его едой, но постепенно мир вокруг перестал качаться, и перед глазами проступила туманная сцена. Я стояла на том самом дворе, где мы с Энхартом трудились из ночи в ночь, — только он выглядел иначе.

Под аркадами наготове стояли трое стражников, но лишь двое носили чёрно-алые цвета Королевской гвардии. Третий, крепко скрестив руки на груди, наблюдал за происходящим прищуренными глазами. На нём была золотая туника с алой перевязью, а кожа была загорелой, словно он провёл под солнцем большую часть жизни. Я всмотрелась внимательнее.

Передо мной стояла незнакомая женщина, а рядом с ней… Я резко вдохнула. Напротив неё стоял принц Энхарт, нахмурив лоб. Это воспоминание, поняла я, но когда оно произошло — понятия не имела. Вампиры старели так медленно, что тогда он выглядел точь-в-точь как сейчас.

Я перевела взгляд на женщину. На вид ей было около тридцати; густые чёрные кудри были собраны в тяжёлую косу, спускавшуюся по спине. Одета она была со всей роскошью придворной дамы, в тот же золотой и алый цвета, что и её стражник. Мир вокруг дрогнул. Я прищурилась — женщину окружило кольцо чернильно-чёрных теней.

Ведьма.

По спине пробежал холодок, когда я увидела, как тени обвиваются вокруг неё, словно скользкие речные угри, которых я однажды видела на прилавке рыбника у Тирлифа. Тени пульсировали, будто дышали. Я невольно отпрянула. В этих созданиях было что-то глубоко противоестественное, и мне отчаянно хотелось, чтобы ведьма отправила их обратно в то богами проклятое место, откуда призвала.

Принц из воспоминания раскрыл рот, но слова доносились невнятно, словно я находилась под водой, а они разговаривали где-то на поверхности. Ведьма содрогнулась и отпустила тени; те рассеялись клочьями чёрного дыма. Её плечи поникли, когда Энхарт заговорил снова.

Приглядевшись, я заметила лиловые тени над её острыми скулами. Кожа под карими глазами распухла и покраснела. Я нахмурилась, гадая, как долго Энхарт доводил её до такого изнеможения.

Леска под грудиной снова натянулась — теперь меня дёрнуло назад. Сцена дрогнула и рассыпалась, будто была соткана из дыма. Оказаться насильно выброшенной из чужого воспоминания было почти так же неприятно, как быть втянутой в него. Я положила ладонь на грудь, пытаясь удержаться на месте.