— Наверное. Хотя иногда мне до сих пор не верится. Ты мог выбрать кого угодно.

Я ахнула, когда он одним движением усадил меня к себе на колени и поймал взгляд. Мы оказались нос к носу, и в его взгляде можно было утонуть.

— Я не хотел никого другого, Финн, — прорычал он. — И до сих пор не хочу. С первого мгновения, когда увидел тебя, я понял, что ты особенная. Что хочу, чтобы ты стала моей.

Я раскрыла рот, но он покачал головой, не позволяя ничего сказать.

— Когда я впервые увидел тебя в библиотеке — ты шла за той облезлой метлой, уткнув милый нос в книгу, — я глазам не поверил. Ведьм в Валнаре не видели уже лет десять, а я давно мечтал вернуть ведьму в королевский совет. Но дело было не только в этом. Я чуть не убедил себя, что ты меня околдовала. Хотел бы я заговорить с тобой тогда, чтобы наш первый разговор состоялся где угодно, только не там, где случился. Но я чувствовал твой страх и не хотел быть его причиной. Поэтому оставил тебя в покое.

Сердце глухо ударило о рёбра. Я вспомнила ту волну удивления, что исходила от него, когда наши глаза впервые встретились.

— А потом, вечером, я уловил твой запах в Валнаре и услышал, что эта тварь собирается с тобой сделать, — и перестал соображать. Возможно, я поступил слишком резко, но знал одно: обязан защитить тебя, чего бы это ни стоило.

— Он бы меня убил, — прошептала я. — Я тебя не виню.

— Все эти месяцы ты не выходишь у меня из головы так, как никто прежде. Поэтому больше никого для меня не существует. — Он помолчал и прижался лбом к моему. — Потому что я люблю тебя, Финн.

Я ахнула, словно из лёгких разом выбило весь воздух. Никто, кроме членов семьи, никогда не говорил, что любит меня.

— Правда?

Его руки крепче сжались вокруг моей талии.

— Я знаю, мы знакомы всего несколько месяцев, — продолжил он, — и если для тебя это слишком…

Запустив пальцы в его волосы, я прижалась к его губам и оборвала фразу поцелуем.

— Не слишком, — прошептала я, когда отстранилась. Дыхание сбилось. — Обещаю.

По коже побежали мурашки, когда его лицо стало серьёзным. Он провёл рукой по моим волосам и собрал их в узел на затылке. Я ахнула и позволила ему запрокинуть мою голову, открывая шею. Тонкая бретель ночной сорочки соскользнула с плеча, обнажив грудь прохладному воздуху. Он накрыл её ладонью и сжал затвердевший сосок между пальцами.

Притянув к себе, он поцеловал меня жадно, властно, ворвавшись языком в мой рот. В его объятиях кожа словно натянулась на костях. Я двигалась бёдрами, прижимаясь к его возбуждённому телу, и это всё сильнее подводило нас обоих к краю. Когда он наконец отпустил меня, я стала целовать его — от губ к впадинке у горла. Провела языком по ключице и прикусила кожу.

Он тихо рассмеялся.

— Порочная девчонка. Не удивлюсь, если за это время у тебя и правда выросли клыки.

Я ухмыльнулась и снова поцеловала его.

— Я тоже.

Его пальцы скользнули между моих бёдер, мучительно дразня, пока я не застонала, требуя большего. Он не заставил просить дважды и вошёл в меня. Я ахнула, вцепившись в его плечи, и начала двигаться. Его пальцы впились мне в затылок; он резко притягивал меня вниз в такт собственным толчкам. Там, где он касался, кожа краснела, а пальцы оставляли следы то на груди, то на бёдрах. Большой палец двигался в самом чувствительном месте, всё ближе подталкивая меня к разрядке. Я вскрикнула и обмякла на нём, а он продолжал двигать бёдрами, пока сам не достиг пика.

***

Несколько часов спустя я лежала в его объятиях тихая и неподвижная, словно призрак, слушая ровное дыхание у самого уха. Он уснул так легко, а я всё смотрела в стену. Назойливый голос в голове укорял меня за то, что я не ответила тем же.

Вот же наглость — неблагодарная крестьянка с Окраин не отвечает взаимностью самому королю Валена. После всего, что он для неё сделал. Я крепко зажмурилась, тщетно пытаясь прогнать чувство вины. Я была обязана Мордрику за доброту, за безопасность, которую больше никто не мог мне дать. И я очень им дорожила. Но было слишком рано. Слишком многое стояло за этими словами.

Я вздохнула. Сегодня мне всё равно не уснуть. Посмотрела на Мордрика: он спал так безмятежно, будто в мире не существовало ни одной заботы. Набравшись решимости, я осторожно выбралась из его объятий и прошептала несколько слов в сложенные ладони. Между ними расцвёл серебристый свет, похожий на крошечную луну, и выплыл за закрытую дверь.

Я поднялась как можно тише, накинула халат и, выскользнув из комнаты, прошла по извилистым коридорам к библиотеке. Там свернулась в кресле. Огонь в камине давно погас, но я уставилась на потрескивающие угли и утонула в их оранжевом сиянии.

Мысли вернулись к родителям: к их поцелуям, когда они думали, что мы с Джемом заняты чем-то другим; к тому, как мама проводила большим пальцем по крепкой линии папиной челюсти; к безделушкам, которые он приносил ей с охоты. Пустяки — полевые цветы или корзинка дикой земляники, росшей только в глубине леса. Для неё же это были сокровища.

Поводов всё испортить у них было предостаточно: двое детей, Окраины и почти ни гроша за душой. Но они никогда не повышали друг на друга голос и не бросали украдкой взгляды на кого-то ещё, когда второй отворачивался. В нашем тесном доме, где пятерым — вместе с бабушкой — приходилось делить несколько комнат, было спокойнее, чем в большинстве домов Уилдстоуна. Но, возможно, идеально было не всегда. Может быть, подумала я с неприятным щемящим чувством, они тоже не всегда понимали друг друга.

Как же мне хотелось поговорить с мамой. Я гадала, сказала ли Нив Адель, когда поняла, что влюбляется в Максанса. Спросила ли, как это вообще должно ощущаться. Рассказывала ли Адель в ответ о себе. Горечь зависти на языке заставила меня почувствовать ещё большую вину.

— Финн?

Я повернулась к двери. В проёме стояла Нив; волосы спрятаны под платком, который она надевала на ночь, на лбу тревожная складка.

— Ты пришла.

— Пришла.

— Спасибо. Прости, что разбудила.

Она опустилась в кресло напротив.

— Всё хорошо?

Я медленно кивнула.

— Через несколько часов я уезжаю в Холлибрук.

— В университет?

— Да.

— Здорово.

Я улыбнулась через силу.

— Наверное. Но позвала я тебя не из-за этого.

— Из-за Юэна? — спросила она. — Максанс сказал, ты всё ещё пытаешься выяснить правду.

Я поморщилась. Стоило догадаться, что Максанс пересказывает ей всё.

— Нет, — наконец ответила я. — Это уже неважно.

— Правда? — Она удивлённо свела брови.

— Я… — Я замялась. Я не забыла ни ссору с Мордриком, ни скелеты в подвале. И забывать не собиралась. Но сейчас на меня навалилось слишком многое, и нужно было думать о предстоящей дороге. — Мордрик обещал поручить это лучшим людям. Я ему доверяю.

— Конечно, — тихо сказала она. — Если ты считаешь, что так лучше.

— Считаю, — подтвердила я не слишком уверенно. — Слушай… Я хотела извиниться за то, что сказала во время нашей ссоры. И за то, что не сделала этого раньше.

— Я тоже виновата, — тихо ответила она. — Ты была права. Я завидовала.

— Не стоило мне этого говорить, — настаивала я. — И тем более залезать к тебе в голову без разрешения. Я просто так отчаянно хотела вырваться из прежней жизни и чувствовала, что должна всем что-то доказать.

Она мягко улыбнулась.

— Я не держу на тебя зла, ладно? Наоборот, я очень рада, что ты позвала меня сюда. Я ужасно по тебе скучала.

— Я тоже по тебе скучала.

— Правда? А я думала, у тебя теперь полно интереснейших друзей-вампиров. А мне пришлось довольствоваться Натали. От неё, между прочим, вообще невозможно отделаться. Ещё немного — и я её придушу.

Я рассмеялась.

— Поверь, твоё общество я предпочитаю обществу большинства придворных в тысячу раз. Хотя одну подругу я всё-таки нашла — думаю, она тебе понравится. Когда вернусь, приглашу вас обеих на ужин. Если ты не против, конечно.