Поскольку к нашему выходу все уже было готово, с окончанием сборов разобрались быстро. Я только-только что и успел перекусить с дороги. Ну, и еще малость пообщался перед долгой разлукой с бабушкой, мамой и, конечно же, сестренкой. Плюс еще и с Никитой немного поигрался. Мой маленький братик как-то почти незаметно для меня уже совсем «очеловечился»: из периодически вопящего тряпичного свертка получился уже вполне себе бегающий на своих двоих парнишка. Даже, если внимательно вслушиваться в его тарабарщину, уже как бы и поговорить с ним иногда получалось. Ну… почти.

Перед дальней дорогой все присели на минутку — еще один обязательный ритуал.

Добираться до Вятского вокзала решили на грузовике. Не то, чтобы прихватили с собой много припасов и оборудования, просто один из соседей с недавнего времени решил заниматься грузовыми перевозками. Потому, чтобы не тратить силы и время с пригородным поездом, лишней погрузкой в него и разгрузкой, отец этого соседа с грузовиком просто нанял. Ну, и еще размер кузова как раз для наших одиннадцати человек с объемными баулами оказался как раз в аккурат. Я с отцом, Буривой и восемь вызванных им для экспедиции помощников, постоянных участников его прошлых изысканий расселись вдоль бортов на деревянных скамейках, а поклажу, соответственно, сложили горкой перед собой, в центре кузова. И таки вы правильно поняли, этих восьмерых помощников мы в наш клан тоже приняли, правда, в отличие от того же Буривоя не в качестве полноценных клановичей, когда принимаются и все члены семьи тоже, а всего лишь служивыми дружинниками — сами в клане, а члены их семей как бы сами по себе. Для того чтобы и семья тоже в клан оказалась принята, дружинник должен в процессе службы отметиться чем-то важным. Впрочем, не все из них вообще семейными оказались, меньшинство. Археологи же. Далеко не каждая женщина потерпит возле себя мужа по полгода в году не бывающего дома.

До Вятска доехали с ветерком. В буквальном смысле: потоки ветра сорвали с головы одного из наших помощников кепку и унесли куда-то в придорожные кусты.

— На удачу! — Сопроводил данную потерю Буривой, категорически запретив останавливаться. Чувствую, к концу экспедиции я сам стану записным знатоком всех этих неписанных правил и примет.

Поезд, следующий до Владимира, прибыл четко по расписанию. В него мы и загрузились. Я с отцом уже почти привычно в купе второго класса. Буривой, с его архаровцами, а также многочисленные баулы разместились в вагоне третьего класса. Не то, чтобы мы снобы какие, в частности я бы без проблем и в третьем классе прокатился, даже веселее, однако — субординация. Если не хотим в дальнейшем возможных эксцессов с неподчинением, ставить себя на одну ступень с подчиненными не стоит. Кстати, именно Буривой на этот момент обратил мое внимание особо. Хех, тяжела она, доля главы клана, придется нам в четырехместном купе мыкаться. Не дай боги, снова попадется в попутчики какой-нибудь табор.

Табор в попутчики не попался. До самого Владимира никого к нам в купе не подселяли, да и вообще вагон, в котором мы ехали, был полупустым.

Эта полоса удачи продолжилась и дальше. Кажется, не зря кто-то кепкой пожертвовал. Пересадка в столице получилась идеальной. Наш поезд на второй путь прибыл, а через узенькую полоску перрона, на третьем пути уже дожидался под парами поезд до Оменска. Благо, билеты, приобретенные в Вятске, с обозначенным конечной станцией назначения Оменском, позволяли аж в течение недели выбирать любой вагон второго класса (для прочих наших спутников, соответственно, — третьего класса) в поезде, следующем в нужном направлении. Ну, если, конечно, там оставались еще свободные места, конечно.

Едва успели загрузиться, уже тронулись. Правда, тут уже без попутчиков все же не обошлось. В купе, до которого нас сопроводил проводник, к нашему появлению там уже обживались двое мужчин. Средних лет, в мундирах, сильно напоминавших офицерские, только без погон и прочих шевронов, означавших принадлежность к конкретному полку, своей выправкой они в точности напоминали отставных военных. А еще у них было оружие!

…Точнее, не так. Оружие среди вещей было и у нас, с отцом: мой заслуженный пистолет и два очень сильно отличающихся между собой ружья. Но не на виду, а, как и еще многие наши тяжелые и габаритные вещи, запечатанные в пространственных свитках. А у данных господ два армейских ружья, наподобие тех, что когда-то достались мне в качестве трофеев, в полном сборе, оказались прислонены к стенке вагона рядом с окном. Словно бойница в форте, из которой бойцы уже вот-вот готовились начать стрельбу.

Однако родитель мой на такое попрание имперского закона, казалось, не обратил ровным счетом никакого внимания. И, что было еще более странным, на выставленное напоказ оружие не обратил внимания проводник.

— Я Владимир Олексович Болдырев, а это мой товарищ, Луис Себастьян Эспиноза, — нимало не чинясь, первым представился один из наших попутчиков, высокий, атлетически сложенный брюнет с завивающимися колечками щегольскими усиками на лице. И после нашего ответного представления продолжил: — я заметил, молодой человек, ваше удивление нашим столь вольным обращением с оружием.

— Д-да, — кивнул я, — выглядит так, словно вы собираетесь отражать атаку на поезд со стороны каких-нибудь разбойников.

— Так в дикие места мы и едем. Там и разбойников, и всяких прочих тварей на нашем пути может встретиться вполне предостаточно. И лучше оказаться к этому моменту, что называется, во всеоружии, а не корить после себя за беспечность… если, конечно, вообще получится себя за что-нибудь корить. Еще и заварушка в конечной точке нашего пути между тамошними аристократами намечается….

— Заварушка? — Моментально ухватился мой многоопытный родитель за последние прозвучавшие слова. — Кто с кем? И, простите, эти сведения точные?

— Все на одного. Как нам сообщил наш нынешний наниматель, некто маркиз Черевинский, некромант и высший жрец какого-то древнего, зловредного тамошнего божка уже в печенках сидит у всех своих соседей.

— Маркиз⁉ — Не удержался я от восклицания, слишком уж велик был титул. В частности, тот же, очень даже уважаемый граф именовался всего лишь сиятельством, а маркиз вполне себе мог претендовать на «светлость». В точности, как почти самовластный имперский удельный князь или даже полностью независимый западный герцог.

— Самозваный он маркиз, как и большинство сибирских аристократов, что кичатся титулом выше баронского, — скривившись, словно зажевал что-то кислое, вступил в разговор Эспиноза. — Общеизвестно, что император владельцев доменов, расположенных в Сибири, наделяет исключительно титулом баронов приграничья. А Черевинский, если бы еще побольше наглости набрался, мог бы хоть и герцогом себя объявить, или даже князем.

— А вы, простите?.. — Хех, не изучил бы за последнее своего родителя, точно бы поверил, что он из каких-нибудь купеческих приказчиков, до того до приторности вежливо все эти расспросы прозвучали.

— Капитан роты диких лебедей и, соответственно, мой лейтенант, — как что-то само собой разумеющееся покивал головой наш собеседник. Мой отряд нанят до конца лета как раз для разборок с этим типчиком.

Все же пока мы с отцом свое оружие расчехлять не стали. Во-первых, мы ж пока по коренным, абсолютно безопасным землям империи проезжали, а во-вторых, как там старики латины говорили? Quod licet Iovi, non licet bovi. — Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку. Уж не знаю, в каком смысле в этом противопоставлении они быка упомянули, но у наемников, заключивших официальный контракт, в отношении обращения с оружием, в отличие от обычных имперских подданных имелись изрядные преференции.

— Рифейск. Последний губернский центр, входящий в Росскую империю, так сказать, официально, дальше уже будут только Дикие Земли, считающиеся Росской землей лишь номинально, — торжественно объявил мне отец, когда наш поезд начал свой забег среди разнообразных городских сооружений. И добавил: — конечно, всякие там Оменск и Иртыш тоже под властью нашего императора находятся, как и многие другие остроги, стоящие вдоль железнодорожных путей, тянущихся вдоль всей Сибири, но губерниями земли вокруг них уже не являются, а многие тамошние бароны и графы и вовсе подчиняются нашему императору лишь на словах, формально.