– Исчезнуть? – переспросил Тимур. – Куда?

– Я знаю куда. Нет худа без добра. Теперь у тебя нет никаких причин, чтобы не стать моим компаньоном.

Через две недели, распродав технику и расторгнув договор аренды на базу в Беслане, Тимур с Алиханом вылетел в Минск.

Перед этим у него состоялся серьезный разговор с Алиной. Как и все осетинские женщины, всегда воспринимавшие поступки мужчин без спора, как некую данность, не подлежащую обсуждению, решение мужа заняться водкой она приняла с молчаливой покорностью. Но потом не выдержала, осторожно поинтересовалась:

– Ты уверен, что поступаешь правильно?

– А почему нет? – удивился Тимур.

– Не знаю… Водка… От нее только горе. Столько людей травятся водкой.

– Травятся суррогатами.

– А сколько преступлений из-за водки?

– Много, – согласился Тимур. – Но никто не считал, сколько преступлений не совершается из-за водки. Человек выпил, расслабился и живет себе дальше. Это бизнес. Просто бизнес. И ничего больше.

– Ты меня уговариваешь или себя? – спросила Алина.

– Нас обоих.

– Все равно… Не божье это дело, Тимур.

– А вот об этом судить не нам…

III

Всякие начинания, рожденные в Москве, всегда распространяются по стране с затуханием, как толчки землетрясения. Чем дальше от эпицентра, тем слабее. Последствия антиалкогольной кампании Горбачева, катастрофические для производства водки и спирта в России, до Белоруссии дошли в сильно ослабленном виде. То ли потому, что местное начальство не проявило излишней прыти в выполнении директив Москвы, то ли белорусы оказались рачительными хозяевами, и у них просто рука не поднялась останавливать действующие заводы. Так или иначе, спирт в Белоруссии имелся, хоть и невысокого качества, его делали из картошки. Но выбирать было не из чего.

Очень скоро у Алихана и Тимура появилось ощущение, что они перенеслись лет на двадцать назад и оказались в СССР времен всевластия Госплана. Рынком в Белоруссии и не пахло, на все были фонды, продажа каждой тонны спирта требовала предварительного согласования в десятках инстанций. Правительственные чиновники охотно принимали приглашения поужинать в лучших ресторанах Минска, но когда доходило до дела, разводили руками: есть порядок. Подробно объясняли, какие разрешения в каких учреждениях нужно получать, обещали ускорить процедуры по мере своих сил и возможностей. Но и при этом выходило, что оформление каждой сделки будет занимать недели, а то и месяцы. Тимур и Алихан поняли, что бесполезно бороться со зрелым социализмом белорусского образца, и решили попытать счастья на Украине.

В Киеве были совсем другие времена. Рынок здесь бушевал вовсю, продавалось все, что можно продать или обменять по бартеру. В отличие от России, которую выручала нефть, торговать Украине было особенно нечем. Кроме спирта. Спирта было много. Не лучшего качества, его традиционно гнали из сахарной свеклы, зато дешевого, всего по сорок два цента за литр. Для реализации госзапасов было создано унитарное предприятие «Спиртсервис» с богатым офисом на Крещатике. Командовал там Ашот Григорян, толстый молодой армянин с тяжелой бритой головой, переполненный энергией атомного заряда, страстный игрок, ночи напролет просиживающий в казино, любитель мощных джипов и красивых женщин с пышными формами.

Секретарши у него были как на подбор, волоокие хохлушки с тяжелыми бюстами. Две сидели в приемной, третья в огромном кабинете Григоряна. Еще один стол в кабинете занимала кассирша. В приемной толпились клиенты с вместительными кейсами и спортивными сумками, по большей части поляки и прибалты. Дождавшись очереди, вываливали на стол кассирши содержимое сумок, пачки долларов, она пересчитывала их, проверяла на детекторе и складывала во внушительных размеров сейф. Григорян подписывал накладные и звонком вызывал следующего. Никаких чеков и банковских счетов он не любил, предпочитал наличные. Иногда неожиданно прерывал прием, кивал какой-нибудь из секретарш: «Зайди!» – и скрывался в комнате отдыха. Минут через двадцать возвращался в кабинет, а секретарша, опуская глаза, проходила на свое место. Работа возобновлялась.

Тимур и Алихан поняли, что попали куда надо.

При первой встрече Григорян отнесся к покупателям из Осетии пренебрежительно, но преисполнился уважением, когда узнал, на какие объемы они рассчитывают, даже сам позвонил в управление железных дорог и попросил, чтобы его друзьям не чинили препятствий с транспортом. Первые десять шестидесятитонных цистерн спирта Тимур и Алихан сопровождали сами в прицепленной к составу теплушке, на крупных станциях следили, чтобы их груз не расформировали. В Ардон, железнодорожный узел неподалеку от Владикавказа, приехали ночью, маневровый тепловоз оттащил цистерны на безлюдный разъезд. Здесь уже ждали со спиртовозами хозяева ликероводочных заводов. Спирт перекачивали из цистерн армейскими помпами, расплачивались на месте наличными. Утром компаньоны подсчитали прибыль. Чистыми получилось почти четыреста тысяч долларов.

– Похоже, мы напали на золотую жилу, – констатировал Алихан.

Поначалу спирт адресовали на подставные фирмы-однодневки, «синяки», как их почему-то называли во Владикавказе. Но это было стремно, в Осетии все все знали, дойдет до налоговой полиции, мало не будет. А поставки увеличивались, в Ардон приходило уже по сорок пять – пятьдесят цистерн. Нужно было придумывать что-то другое.

Идею оформлять спирт как транзит в Грузию предложил начальник таможни, дальний родственник Алихана по отцовской линии. Подготовку всех документов, свидетельствующих, что груз ушел за пределы России и обложению таможенной пошлиной не подлежит, он брал на себя. Новая схема оказалась надежной, но Алихан решил подстраховаться. По его инициативе при президенте Осетии был создан Фонд социального развития, в который с каждой цистерны спирта перечисляли по несколько тысяч долларов. Как расходуются средства фонда, куда вскоре стали платить все хозяева ликероводочных заводов, никто не спрашивал. Как расходуются, так и расходуются. Главным для Алихана и Тимура было то, что их бизнес оказался встроенным в государственную систему, приобрел видимость законного.

То, что он не был вполне законным, никого не волновало. Законно то, что приносит пользу людям. А в водочный бизнес втягивалось все больше людей. На разъезд под Ардоном, где разгружались составы, съезжались не только спиртовозы владикавказских заводов, но и грузовики частников с пустыми бочками, «Жигули» с пластмассовыми баками и канистрами. Купленный спирт сдавали на заводы, взамен получали «купаж», водноспиртовую смесь, приготовленную с соблюдением требований технологии, всей семьей разливали в бутылки в сараях и дворовых постройках. По утрам самодеятельные цеха в пригородах и даже в дальних селениях объезжали «Камазы» с фурами, заводские экспедиторы собирали продукцию, сразу расплачивались. Появились сопутствующие производства – пробки, приспособлений для закатки бутылок, картонных коробок для транспортировки водки.

В Осетию пришли живые деньги, жизнь оживилась. Это было заметно по тому, что везде начали строиться, сначала робко, из дешевого силикатного кирпича, потом все с большим размахом, уже не пристройки к старым домам, а новые особняки. И как всегда бывает там, где появляются большие деньги, обострилась криминогенная обстановка. Начались разбойные нападения на покупателей спирта, приезжавших на разъезд с крупными суммами, бандитские наезды на водкозаводчиков.

Пришлось создавать службу безопасности. Возглавил ее молодой милицейский майор Теймураз Акоев, с которым Тимур познакомился в Беслане и подружился во время боев с ингушами. Служба у него не пошла, из-за чего-то крупно разругался с начальством, сгоряча швырнул рапорт об увольнении и в двадцать восемь лет оказался на улице, обозленный на весь мир. Предложение Тимура он принял сразу, набрал в команду бывших десантников, отслуживших срочную. Дисциплину поддерживал строжайшую, регулярно устраивал тренировки в спортзалах и на армейских стрельбищах. Его люди сопровождали составы со спиртом из Киева, охраняли разъезд, дежурили в офисе. К Тимуру и Алихану он приставил персональных охранников и бывал очень недоволен, когда компаньоны разъезжали без сопровождения. Сердито говорил: