— Хоть в чем-то я тебя обогнала! — засмеялась сестра. — У вас только первый, а у нас с Валентином второй!

— Жаль, что вы не взяли с собой Маринку, — сказала мама, когда все выпили за внуков. — За все время вы ее к нам привезли только три раза!

— Далеко ехать, — ответил ей Валентин, а машины нет. — Ей пока всего годик, станет старше, она вам еще надоест.

Мы уже сидели два часа, разорили стол и, наговорившись, включили телевизор, когда зазвонил телефон. Звонила Вика.

— Извини, что не смогла приехать, — сказала она мне. — Подарок за мной. А дед тебе не может даже позвонить. Убили Суслова, так он умчался и до сих пор дома не появлялся.

— Как убили? — только и смог сказать я.

— Я подробностей не знаю, — виновато ответила она. — Только то, что взорвали автомашину. И его, и ту, в которой ехала охрана.

— Спасибо, что позвонила, — сказал я. — Присмотри за дедом, ему сейчас будет тяжело.

— Кто звонил? — спросила мама, когда я вернулся к столу.

— Вика поздравляла, — объяснил я. — Приехать она не смогла.

О смерти Суслова я ничего не сказал. Для всех, кроме жены, он был посторонним. Ей я сказал, когда мы уже были у себя. Не хотелось расстраивать, но все равно узнает.

— И что теперь? — растерянно спросила она.

— Это не сведение счетов, — ответил я. — Вика сказала, что взорвали обе машины одновременно. Это и понятно, потому что он их менял. Возле машин постоянно дежурит охрана, поэтому заминировать могли только в гараже Комитета, а подрыв осуществляли дистанционно радиовзрывателем обеих машин одновременно. Это не уровень какого-то обиженного чинуши, это разборки в верхах. Причем наверняка участвовал кто-то из Комитета. И я не исключаю того, что посодействовали наши западные недоброжелатели. Им наши реформы — кость в горле, а для Соединенных Штатов вообще мало разницы социализм у нас или капитализм. Мы им и при капитализме мешали. А во что это выльется, узнаем из сообщений прессы. Вряд ли нас кто-то об этом будет извещать. Брежневу сейчас не до нас.

Я ошибся: Леонид Ильич позвонил на следующий день сразу же после официального объявления о гибели Михаила Андреевича.

— Извини, что не позвонил, — сказал он, изрядно удивив меня и своим извинением и тоном, которым оно было сказано. — Было слишком много дел. Завтра будем прощаться. Ты придешь? За Люсю не спрашиваю, ей идти не стоит.

— Во сколько начало церемонии? — спросил я.

— В десять. Он хотел, чтобы ты пришел. Сам мне как-то говорил, что если… — он замолчал, потом добавил. — Он не во всем был с тобой согласен, но очень уважал и ценил. И ему было не все равно, как его оценишь ты.

— Нашли, кто? — спросил я.

— Потом поговорим, — ответил он. — Не по телефону.

В Колонном зале Дома Союзов я появился за полчаса до начала церемонии прощания. Возле гроба Михаила Андреевича из членов Политбюро были только Брежнев и Щербицкий. Еще пятерых мужчин я не знал, а женщина с припухшими глазами и военный, которые стояли особняком, были, наверное, его детьми.

Мы с Брежневым на несколько минут отошли в сторону.

— Место Суслова займет Машеров, — сказал мне Леонид Ильич. — Сначала в структуре той службы, которая занимается проверками, а на ближайшем пленуме введем в ЦК уже не кандидатом.

— Кто? — спросил я. — Зарубежный след есть, или это у нас нашелся кто-то шустрый? Наверняка ведь завязан Комитет!

— Об этом потом, — оборвал он меня. — Пошли, сейчас все начнется. Постоишь с нами хоть немного. Следствие только началось, так что говорить о чем-то еще рано.

— Сильно попорчено тело? — тихо спросил я, пока возвращались к закрытому гробу.

— Очень сильный заряд, — ответил он. — Михаил был в машине только с водителем, так что разобрались, что кому принадлежит. А во второй машине, помимо шофера, было четыре человека охраны. Там вообще…

Я постоял возле гроба минут пятнадцать и ушел перед тем, как в зал начали пускать людей.

Суслова было жаль. Он изрядно навредил в моей реальности, но в этой сделал необходимое, крайне важное и лично для него неприятное дело, заплатив за это семью годами своей жизни. А теперь его место займет Машеров. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо тем, что Петр Миронович будет членом ЦК и обретет огромную власть гораздо раньше, чем это должно было произойти по планам. Плохо тем, что с ним тоже могли расправиться. И на кого тогда ставить? Интересно, найдут ли гниду в Комитете? Это должен быть влиятельный человек, если только все устранение Суслова не дело рук какой-нибудь западной спецслужбы. Тогда действительно могли обойтись одним-двумя исполнителями. Могли убрать и Брежнева, особенно если не вычистить Комитет. А за границей таких возможностей море. После перерыва, вызванного охлаждением в отношениях из-за ликвидации Израиля, опять начались поездки в Западную Европу. На него там, кстати, через два-три года будут готовить покушения, если история в этом повторится. Ладно, последуем совету древних и не будем ломать голову над тем, в чем я все равно ничего не могу сделать. Интересно, чем мне аукнется сегодняшнее стояние у гроба второго по значению руководителя партии? В зале было достаточно людей, которые смотрели на меня больше, чем на гроб. На гроб смотреть неинтересно, а вот на невесть каким ветром занесенного к нему артиста и певца… Наверняка о нас с Люсей болтали всякое. Множество концертов, несколько дисков, песни, книги и кинофильмы. Мы уже стали такими же обязательными приметами "Голубых огоньков", как Муслим Магомаев, Эдита Пьеха и уцелевший в этой реальности Юрий Гагарин. Теперь нас, наверное, при случайной встрече на улице узнали бы даже урки. О нашей дружбе с Брежневым тоже знали очень многие. А теперь еще и это. Но отказаться я не мог. Нужно немного поубавить творческую активность. Из-за беременности жены и скорых родов я не планировал на следующий год никаких новых фильмов. Концерты тоже, само собой, исключались. В семьдесят пятом взойдет звезда Пугачовой, так что народу будет о ком поговорить. А я пока ограничусь книгами.

— Простился? — спросила жена. — Семья была?

— Дочь и сын, — ответил я. — Я немного постоял и ушел до того, как запустили людей, но там и так было не меньше полусотни народа, в том числе и пресса. Наверняка опять пойдут слухи.

— Их и так достаточно. Мы с соседями почти не общаемся, а матери рассказывали. У нас многих хлебом не корми, дай только посплетничать, а если чего не знают, так придумают. После "Воина" ты, оказывается, собирался меня бросить и жениться на Бондарчук. Так что пощечину ты тогда заработал за дело.

— Родишь ребенка — сразу заткнутся, — сказал я, — тем более, что Наталья выходит замуж. Меня сейчас интересуют другие сплетни. Ты письмо Ире еще не отправила? Вот и спроси, что о нас будут говорить в Минске.

— Спросил бы у сестры, она тоже общается с людьми.

— При случае спрошу. Брежнев сказал, что вместо Суслова будет Машеров. Я думаю, что он займется только чистками, а кто теперь будет придерживать Главлит? Как бы цензура не разгулялась.

— Твой Суслов не больно-то придерживал Романова.

— Он был консервативный, но честный человек, а в последние годы сильно поменял стиль работы. А тех, кто сидит в Агитпропе я вообще не знаю. И с Михайловым из Госкомитета по делам издательств у меня шапочное знакомство, и я не знаю, что он за человек.

— Ну и наплюй, — посоветовала жена. — Сам мне советовал жить спокойней. Еще ничего не поменялось, а ты уже начал ломать себе голову. Думай лучше о другом. Мне через месяц рожать, а мы с тобой еще ничего не купили для ребенка. Давай, пока я еще могу с тобой ездить, возьмем машину и все приготовим.

Машеров переехал с семьей в Москву через двенадцать дней после похорон, а первый раз мы с ним встретились в субботу четвертого января. Уже прошел внеочередной пленум ЦК, на котором, помимо других вопросов, решился и вопрос его членства в Политбюро, а я десять дней назад стал отцом. С этим он меня первым делом и поздравил.