— Именно, — сказала она. — Я боялась, что ты забыла об этой части сделки.

— Ультиматум был более подходящим словом. Как я уже говорила тебе, мэр, Опасные дочери это всего лишь слухи и инсинуации. Как группа женщин из пятидесятых могла тайно управлять городом? И откуда бы они это делали? Из своих домов отдыха?

Мэр одарила ее довольно злой и сексуальной, если судить по самой Сан, ухмылкой.

— Таков был уговор, шериф. Ты выясняешь, кто они такие. Или были. В любом случае, я хочу получить информацию об этой группе.

Сан сузила глаза.

— Почему?

Она фыркнула. Очень некрасивый поступок для такой важной персоны.

— Этот город и так считается диковатым, а тут еще и истории об Опасных Дочерях всплывают.

— Точно. Потому что это запятнает нашу эксцентричную репутацию.

Хмурый взгляд мэра, обращённый на нее, расплавил бы лицо и не такого шерифа.

— Ты даже не притворяешься, что относишься к этому серьёзно.

— Конечно, отношусь, — солгала она. Она бросила на это все свои актёрские способности.

Хотя, признаться, она расспрашивала всех вокруг. Она даже спрашивала родителей. Ничего, а они знали о городе все. Никто не мог рассказать ей ничего, кроме слухов, которые она уже слышала. Если не рыться в старых газетных вырезках и полицейских сводках, на что у нее не было ни времени, ни желания, ей не повезло.

Мэр приподняла подбородок. — Может, мне стоит последовать собственному совету?

— Это будет что-то новенькое.

— Может быть, мне стоит назначить тебе срок?

— Какой срок?

— Дать тебе немного мотивации.

— Мотивация — это не проблема.

— Зажечь огонь, так сказать.

— Это как-то связано с тем стеклянным обрывом, о котором ты упомянула в мой первый рабочий день? Потому что я не собираюсь ни за кого отвечать. Если средства были незаконно присвоены…

Она изогнула идеально уложенную бровь.

— Ты знаешь, что это не так.

Сан нахмурилась, вспомнив свою собственную загадку с бровями. — Откуда ты знаешь, что я знаю?

— Потому что ты изучила все сделки, заключённые городом за последнее десятилетие. Вот откуда я знаю.

— Откуда ты знаешь, что я… — Сан разочарованно пожала плечами. Женщина была права. Она прошлась по городским записям как мачете с мелкими зубьями. — Тогда к чему все это? И почему ты хочешь знать об Опасных Дочерях?

— Стратегия.

— Стратегия?

— Ты ушла. — она изучала свои отполированные ногти. — Ты едва ступала в этот город пятнадцать лет, а потом вернулась сюда и думаешь, что сможешь продолжить то, на чем остановилась? Ты можешь просто взять все в свои руки, как будто это место принадлежит тебе?

— Погоди-ка. Ты разыграла меня? — спросила Сан, потрясённая. И немного под впечатлением. — Ты хотела, чтобы я прочесала эти записи.

— И теперь ты в курсе последних событий. Ты знаешь все вопросы. Как голосует каждый член совета. Кто у кого в кармане.

Черт побери, если она не была права. Сан заметила тревожную тенденцию в работе нескольких членов городского совета. Склонность отдавать предпочтение некоторым видным бизнесменам, в том числе одному из новых виноделов города, который очень часто добивался своего.

— Ладно. Хорошо. Я в курсе событий. Это сработало.

— Естественно, — сказала она, её милый ротик скривился в одном углу. — Переходим к «Опасным дочерям». У тебя есть неделя.

— Что? — Сан вскочила на ноги. — Ты действительно даёшь мне срок?

— Как я уже сказала, я следую собственному совету.

— Что именно ты хочешь раскрыть?

— Я же сказала. Мне нужны имена. Я хочу знать, кто и как их создал. И я хочу знать, чем они занимались в последнее время.

— Мэр, — сказала Сан между стиснутыми зубами, — мне нужно руководить полицейским участком округа. Выслеживать пожилую группу женщин, которых, вероятно, уже нет с нами — если они вообще когда-либо существовали, — вряд ли является приоритетной задачей. Особенно сейчас.

Она наклонилась над столом и негромко сказала:

— Тогда сделай его единым. — Сан не успела ответить, как мэр, крутанувшись на каблуках, вышла из участка, сказав через плечо: — И держи меня в курсе дела о жертве ножевого ранения.

Опустившись в кресло, Сан размышляла все тридцать секунд, а затем схватила телефон, чтобы написать сообщение своему главному заместителю.

Сколько времени может уйти на то, чтобы принять душ и взять зубную щётку?

Рохас появился как раз в тот момент, когда она нажала кнопку «ОТПРАВИТЬ».

— Есть некий Джимми Равиндер, который хотел бы поговорить с тобой, прежде чем ты отправишься в путь, босс. Он сказал, что ты его знаешь и это очень важно.

— Джимми? — она поднялась и посмотрела через станцию на затемнённый вестибюль перед входом.

Племянник Леви, Джимми Равиндер, сидел на одном из стульев и крутил в руках ручку. — Почему все приходят в участок в такой час? Неужели Зи снова повесила ту неоновую вывеску, которую мы конфисковали у мадам?

Мадам Магдалена, местная хозяйка кошек, не отличалась изобретательностью, когда сделала неоновую вывеску с надписью «Кошкин дом» и повесила её в своем окне. Она утверждала, что это потому, что любит кошек. И она их любила, если судить по её многочисленному зоопарку из девятнадцати и более кошек. Но разве такое времяпрепровождение не стоило ей некоторого бизнеса? Наверняка у кого-то из её потенциальных клиентов была аллергия.

Он хихикнул.

— Без понятия, босс.

— Спасибо, Рохас. — она направилась в коридор, чтобы впустить Джимми, но когда она открыла дверь, он остался сидеть.

— Привет, Джимми. Не хочешь зайти?

Он выглядел таким молодым. Его темно русые волосы, вечно покрытые лохмами, торчали назад, а новые очки в чёрной оправе плотно прилегали к лицу благодаря ремешку, идущему от заушника к заушнику.

Она поняла, что он выглядит взволнованным.

— Вы арестовали моего дядю, — сказал он, не глядя на нее.

— Нет, Джимми, не арестовывала. Почему бы тебе не зайти?

Он встал, но не отрывал взгляда от пола.

— О, я думал, вы арестовали его, потому что считаете, что он убил дядю Брика.

— Нет. Пока никаких арестов по этому поводу.

— Хорошо. Хорошо, потому что он этого не делал.

Она замолчала, пытаясь решить, как поступить дальше и насколько неэтично будет допрашивать его без присутствия матери. Даже несмотря на то, что она тайно подружилась с местной дикой кошкой, известной как Хейли Равиндер, та сначала убьёт Сан, а потом будет задавать вопросы, если та причинит вред её сыну. Хотя мальчик пришёл по собственной воле, но ему едва исполнилось семнадцать. И в том, что это факт, который в значительной степени повлияет на решение Хейли убить её, Сан была уверена.

— Как насчёт того, чтобы пройти в мой кабинет.

Он пожал плечами, и она провела его в свой кабинет и предложила присесть.

— Хочешь газировки?

Он покачал головой, слишком занятый разглядыванием окружающей обстановки. Вряд ли она могла его винить. Она была неплохим декоратором.

Она села за свой стол и как можно более бесстрастно спросила:

— Итак, ты знаешь, кто это сделал? Ты знаешь, кто убил твоего дядю Кубрика?

— Да, — ответил он, не обращая внимания.

Она услышала, как в участок вошёл Куинси. Им действительно нужно было отправляться в путь, но искушение узнать больше о смерти Кубрика было просто непреодолимым.

— Ты можешь мне рассказать? Можешь сказать, кто убил твоего дядю?

Ее сердце бешено заколотилось. Несмотря на желание узнать правду о той ночи, чего бы ей это ни стоило, она не была уверена, что готова к правде, всей правде и ничему, кроме правды.

— Да. Он наклонился поближе, чтобы получше рассмотреть статуэтку на её столе.

Если бы это был любой другой человек, она бы подумала, что он играет с ней, когда не уточняет детали, но это был Джимми Равиндер. Он был невинным и искренним и не мог никого разыграть.

— Ладно, — сказала она, стараясь не рассмеяться. — Ты мне расскажешь?