Она стала серьёзной.

— Ты знаешь, что можешь рассказать мне все.

На её счастье, в тот момент, когда она вернулась в Дель Соль, пусть и с криками и пинками, её лучший друг на планете решил уехать. Не то чтобы она могла его винить. Пятнадцать лет назад она поступила с ним точно так же.

Она ударилась лбом о руль. Но только один раз. И не сильно.

— Я что-то сделала, а ты не знаешь, как мне сказать, поэтому избегаешь меня, и в конце концов мы отдалимся друг от друга, и ты захочешь встречаться с другими людьми, — она перевела на него удивленный взгляд, — у тебя есть новая подружка, не так ли?.

— Ты пробовала конфискованный ЛСД, пока меня не было?

— Ты же не собираешься мне рассказывать?

— Кислотные трипы — это та еще сука.

— Ты даже не собираешься говорить об этом?

— Это говорит человек, который пятнадцать лет отказывался говорить о похищении.

Классический защитный механизм.

— Я не говорила об этом, потому что ничего не помнила.

Он кивнул.

— Ладно, — сказала она, приняв решение. — Я пока оставляю это.

— Вовремя.

— Но я даю тебе два дня, чтобы рассказать мне, что происходит, или я найду себе нового лучшего друга.

— Ты не можешь этого сделать.

— Увидишь.

— Нет, я имею в виду, что ты буквально не можешь этого сделать. Никто не захочет с тобой дружить.

Она окинула его взглядом, полным возмущённого удивления. Это был один из лучших её взглядов.

— У меня куча друзей.

— У тебя куча знакомых. Огромная разница.

— Уверяю тебя, одна из моих знакомых вот-вот унаследует мантию лучшей подружки Саншайн Викрам, а у тебя не будет никого, кроме той шлюшки, с которой ты встречаешься на стороне.

— Удачи тебе.

— Ты должен вернуть мне диадему.

— Я не отдам диадему. — скрестив руки, он опустился в кресло, откинул голову и закрыл глаза. — Или накидку. Разбуди меня через два часа.

Она не ответила. Она бы пока оставила эту тему, но он что-то скрывал, и от любопытства, распирающего её грудь, у нее началась изжога.

Урчание мощного двигателя доносилось сквозь холодную ночь. Оно успокаивало её, когда она хотела спать. Наконец-то ей было тепло. Наконец-то в безопасности.

— Не спи, Шайн, — сказал он, его голос был глубоким, богатым и молодым. Она знала, кому он принадлежит, но не могла определить его владельца.

Внутри нее все болело. Все вокруг кружилось. А её желудок желал только одного — вывалить свое содержимое на пол.

Она почувствовала, как твёрдая рука обхватила её затылок и слегка приподняла. Ее губы разошлись, когда к ним прижался твёрдый пластик бутылки с водой. Прохладная вода наполнила её горящий рот. Она попыталась глотнуть, но вода обожгла ей горло. В итоге она поперхнулась и выплюнула все обратно. Желудок болезненно сжался, и её передёрнуло. Когда её вырвало, во рту появился металлический привкус. Ей стало не по себе, но толстовка парня все равно была испорчена. Она была вся в крови. Только она не знала, чьей.

— Ты в порядке, босс?

Сан рывком проснулась и попыталась открыть глаза, но белый свет, настолько яркий, что ослепил её, убедил её держать их закрытыми. По крайней мере до тех пор, пока она не поймёт, где находится.

Она почувствовала, как её дёргают за выбившуюся прядь волос.

Через мгновение она открыла глаза, чтобы посмотреть на часы на телефоне. 7:58.

Утро?

Она резко поднялась и прищурилась от боли. Пейзаж, хотя и был красивым и похожим на часть Нью-Мексико, определённо не был таковым.

— Мы давно выехали за пределы Канзаса, — сказал мужчина рядом с ней.

— Я думала, у нас двухчасовые смены? — она подавила зевок, а затем поморщилась от боли в шее.

— Так и есть, — сказал Куинси. — Я только что взял несколько смен подряд. У тебя немного слюней. — он указал на свой рот.

Сан вытерла рот и посмотрела на него.

— Почему ты меня не разбудил? Мне нужно позвонить в тюрьму и предупредить их.

— Анита сделала это за нас.

Анита Эскобар была их административным помощником и подрабатывала диспетчером, и, честно говоря, эта женщина работала больше, чем Сан.

— Она уже пришла на работу?

— Переход на летнее время. — он постучал по своим часам. — Она приехала в участок час назад. А еще ты храпишь.

Пока она спала, часы перевели с горного на тихоокеанское. Аризона была одним из немногих штатов, где не соблюдался переход на летнее время. Об этом Сан молилась с детства. Она ненавидела весеннее время со страстью тысячи солнц.

— Кит Сибрайт? — спросила она, поинтересовавшись о жертве поножовщины.

— Вышел из операционной. Состояние критическое, но стабильное.

— О, слава богу. Я не хочу, чтобы при мне происходили убийства.

— Но множественные ножевые ранения — это нормально?

— Присяжные еще не определились.

— Ты знаешь, это произойдёт, Солнечный Лучик.

— Прикуси язык. Леви?

Он покачал головой.

— Ничего. Этот парень — призрак. И на наших нападавших тоже ничего нет.

— Верно. Они не найдут Леви, пока он сам не захочет, чтобы его нашли, но я очень надеялась, что мне удастся найти эту «Тундру». Никаких трупов на шоссе?

— Ты опять наводила порядок в своем шкафу?

Она усмехнулась, как раз когда её желудок заурчал. Приняв его ответ за «нет», она переключила внимание и произнесла одно слово.

— Еда.

— Не знаю, что может предложить этот город, но я решил, что завтрак не помешает. В любом случае, мы сможем попасть в тюрьму только после окончания девятичасовой переклички.

— Настоящий завтрак за столом? Да, черт возьми. Или у меня в сумке есть банка тунца.

— О, да. — он задумался. — С тех самых пор, как я познакомился с этой штукой и человеком.

— Именно.

— Мило, но не думаю, что она нам понадобится. Анита нашла нам кафе недалеко от тюрьмы.

— Есть ли что-то, чего не может сделать эта женщина?

— Нет, насколько я знаю. Может быть, писать стоя. Или горячая йога из-за её головокружения. Ты можешь рассказать мне о том сне, который тебе приснился, пока мы едим.

Она испуганно посмотрела на него. Сон стремительно всплывал в памяти.

Такой яркий, пронзительный и сюрреалистичный. Ей и раньше снились подобные сны, но в этот раз они были более правдивыми, как будто скорее воспоминаниями, чем плодом сверхбдительного воображения её мозга.

Что-то было в этом голосе. И руки. Если бы только она могла видеть лицо мужчины. В любом случае она пока не была уверена, что хочет с ним делиться. Может быть, это был всего лишь сон, даже если он казался реальным. Сны на то и сны. В тот момент все они казались реальными. Но, как и все воспоминания того периода её жизни, этот сон был зернистым и искажённым, в нем было больше эмоций, чем сути.

Возможно, она могла бы использовать его как инструмент для переговоров.

— Я расскажу тебе все о своем сне, старший помощник Купер. Сразу после того, как ты расскажешь мне, что скрываешь.

Он кивнул.

— Завтрак в абсолютной тишине, значит.

Черт. Так близко.

Она достала телефон, чтобы проверить, как дела у её маленькой макаронинки Примаверы — прозвище, которое Аури терпеть не могла. Впрочем, не то чтобы её ненависть мешала Сан использовать его. Аури нужно было хоть что-то сказать своему психотерапевту.

После того как она семь раз написала одно и то же слово и обнаружила, что автокорректор каждый раз меняет его на другое только после того, как она нажмёт кнопку ОТПРАВИТЬ — серьёзно, как можно перейти от пумперникеля к колоноскопии, — а её дочь в ответ набрала такие слова, как

«Мама, остановись»

«Это становится больно»