— Ты Синистер.

— Меня называли и похуже, — сказал он так близко, что она подпрыгнула.

Он прошёл мимо нее и толкнул дверь.

Она повернулась и увидела, что он возвышается над ней. Его кожа была еще влажной. Волосы и ресницы всклокочены от влаги. Его полный рот обрамляла щетина.

— За или против? — спросила она, ее голос звучал не так уверенно, как ей хотелось бы. Когда он поднял бровь, она пояснила.

— Они сказали, что Синистер уже проголосовал. Ты голосовал за или против меня?

— Голосование должно быть единогласным.

— А. Я этого не знала.

— Тогда ты? — спросил он.

— Что я?

Он наклонился ближе, пока его рот не оказался у ее уха. Его теплое дыхание веером пробежало по ее щеке, и он спросил:

— Ты Опасная?

По позвоночнику пробежала волна возбуждения, и она ответила:

— Вряд ли. Но если ты имеешь в виду, согласилась ли я? Тогда да. Мы оба согласились.

— Хорошо. — он вернулся в ванную, чтобы закончить свои дела.

Она последовала за ним, но только до двери.

— Я не хотел, чтобы моё присутствие или членство в клубе повлияло на твоё решение.

— За или против? — повторила она.

Он улыбнулся, смазывая нижнюю половину лица кремом для бритья, который пах насыщенно, как одеколон.

— Против, конечно. Я подумал, что если ты узнаешь, что я Грязный Сын, то побежишь в другую сторону.

— Ты ошибался. А я-то думала, что ты разбираешься в сложных проблемах.

Он остановился, изучая ее, а затем поднял подбородок и провёл бритвой по шее — глубокая бронза его кожи так контрастировала с белизной пены.

Мир Сан слегка покачнулась. Это была самая сексуальная вещь, которую она когда-либо видела, а видела она много сексуального. Почти все они в той или иной форме вращались вокруг Леви Равиндера, но все же.

Его радужные глаза цвета виски сверкали в слабом свете. Он брился перед зеркалом, но не отрывал от нее взгляда.

Конечно, она тоже не сводила с него взгляда. Справедливость была справедлива.

Синяки, казалось, исчезали, но по мере того, как они исчезали, появлялось все большее разнообразие ярких цветов. Подконъюнктивальное кровоизлияние в левом глазу оставалось темно-красным, зловещим. Однако все это ничуть не уменьшало его поразительной привлекательности. Удивительно, но синяки на его теле исчезли гораздо быстрее. Однако ей было интересно, как он себя чувствует. Он все еще должен был быть не в порядке. Не зря люди не любят, когда их сбивают грузовики.

— Ты сложная, Викрам. Это точно. — он сверкнул ядерной улыбкой, его зубы были белыми, как пена.

Она прочистила горло.

— Ну, как проходит твой вечер?

— Мог бы быть и лучше, — сказал он, снова проводя бритвой по коже.

— Как это?

— Ты могла бы быть голой.

Ее дыхание перехватило в горле. Сейчас или никогда, Викрам. Перестань быть слабачкой. Она подняла подбородок и устремилась вперед.

— А что, если так? — когда он вскинул косую бровь, она спросила: — А если бы я стояла перед тобой прямо сейчас, голая, как в день своего рождения? Что бы ты сделал?

Не пропустив ни одного удара, без намёка на колебания, он ответил:

— Попросил бы согласия.

Как же это было правильно.

Ей нравилось все в этом мужчине. Не только его внешность. Это был он. Леви. Благородное существо, в которое она была влюблена с детства. Он чуть не погиб, спасая жизнь своего друга. Он спас жизнь Аури. Он много раз приходил на помощь Сан, и не один раз. Он вывел свою семью из темных времён и дал им повод для гордости. Он был великолепен, умён и обаятелен.

Он все еще наблюдал за ней, пока она боролась за мужество, чтобы завершить свою миссию.

Она опустила плечи, пока он вытирал остатки крема для бритья со своей челюсти — по ее мнению, этот ритуал закончился слишком рано. Подумав еще немного, она подняла подбородок и сказала:

— Леви, правда в том, что… — Подождите. Что было правдой? Ах, да. Она сглотнула и уставилась на него. — Правда в том, что я хочу тебя.

Уголок его рта дёрнулся.

— К чертям собачьим тебя и лошадь, на которой ты приехал.

Он вздёрнулся вверх.

— Что именно сделала моя лошадь?

— Жизнь слишком коротка, и я люблю тебя. С шести лет. Может, с пяти. Нет, подожди. — она посчитала на пальцах и сказала, задыхаясь: — Четыре с половиной. И я хочу иметь чёртову тонну секса до того, как стану слишком старой.

Он поджал губы и кивнул, принимая её предложение к сведению.

— Вот. С этим покончено. Если захочешь поговорить, у тебя есть мой номер.

Она начала уходить, но он сказал: — У меня только один вопрос.

— Хорошо.

Она снова повернулась к нему, борясь с реакцией бегства. Выброс адреналина давал о себе знать.

— В сложившихся обстоятельствах это, конечно, справедливо. В чем дело?

— Что ты считаешь слишком старой для секса?

О. Она не думала так далеко вперед.

— Не знаю. Может, девяносто три? Девяносто четыре?

Ухмылка, расплывшаяся по его чисто выбритому лицу, была настолько ошеломляющей, что ее зрачкам потребовалось мгновение, чтобы перестроиться.

— Значит, у нас есть немного времени.

— Думаю, да.

Он подошел к ней и поставил локоть на одну сторону дверного косяка, а ладонь — на другую, протянув руку через проем. Затем он провёл пальцами по мокрым волосам, тряхнул головой и посмотрел на нее сверху вниз.

Полотенце низко висело на бедрах, свидетельство его интереса было до боли очевидным. Достаточно было бы одного рывка. Но она была прикована к его лицу. К этому великолепному, суровому лицу, которое так долго было центром ее мечтаний.

Он снова наклонился к ней, провёл губами по щеке и прошептал на ухо три слова, которые она никогда не думала услышать от него.

— И тебя тоже. — не отрывая губ от ее уха, он добавил: — И метлу, на которой ты прилетела.

Она откинулась назад.

— Ты называешь меня ведьмой?

Он наклонился вперед.

— Как еще ты можешь это объяснить? — спросил он, обхватив ее шею большой рукой и притянув ближе. — Ты околдовала меня. — Он поцеловал уголок ее рта. — Ты околдовала меня, когда я увидел тебя в первый раз, и никто другой никогда не сравнится с тобой.

Он прижался к ней теплым телом, поднял ее лицо и заглянул в глаза. — Всегда была только ты.

Он опустил свой рот к ее губам. Провёл языком по губам, пока они не разошлись. Проник внутрь. Она снова почувствовала вкус виски и ирисок, и она задалась вопросом, что именно он пьет такого прекрасного.

Его руки прошлись по ее попке, и он крепко прижал ее к себе, а затем удивил ее, подняв на руки. Она обхватила его за шею, не желая разрывать поцелуй, и почувствовала, как полотенце упало на пол.

Он отстранился.

— Я не уверен, что нам стоит это делать.

— Почему?

— Мне кажется, ты сейчас очень хрупкая.

— Как цветок? — спросила она.

— Скорее, бомба. Тем не менее, могу ли я получить твоё согласие, Саншайн Викрам?

— Да. Да. Ради всего святого, пожалуйста, трахни меня.

И вот она уже на кровати. Он опустился на нее сверху, его бицепсы вздымались при каждом тщательно выверенном движении. От него пахло мылом и кремом для бритья. Этот запах только усиливал эйфорию, которую она испытывала от того, что Леви Равиндер наконец-то оказался на ней. Хочет её. Жаждущий её. Если его рычание было хоть каким-то признаком. А ей хотелось думать, что так оно и есть.

Она провела руками по его крепкой попке и притянула его к себе. Ее розовая блузка задралась, и его член тяжело лег на ее обнаженный живот. Она просунула руку между ними и обхватила его пальцами. Он замер, его мышцы напряглись до плотности камня, когда она погладила его. Сначала маленькими, нерешительными движениями, затем более продолжительными.

— Блядь, Шайн, — выдохнул он, когда ее уверенность возросла.

Прежде чем он успел запротестовать, она прервала поцелуй и опустилась между его ног, пока его член не оказался у ее рта. Великолепный. Твёрдый. Плоть напряглась, сопротивляясь ограничениям собственной кожи. Она почувствовала прилив крови, когда обхватила его губами. Она провела кончиком языка по кончику его члена, а затем взяла его зад обеими руками и потянула. Он скользнул в нее.