— Мой отец ненавидел замкнутые пространства, — сказал он, и в его глазах заблестели слезы, которые он отказывался проливать.

— А теперь он в какой-то коробке. — Он вырывал слова из-под стиснутых челюстей. — Как будто его жизнь не имела значения. Как будто все, чего он стоил, — это кусок гофрированной бумаги.

Она прижалась к его щеке.

— Круз, никто в это не верит. Все любили твоего отца.

Как ему удалось сохранить смерть отца в тайне, Аури до сих пор не может понять.

Он работал по ночам над машинами, которые были в мастерской отца до его смерти, а потом просил людей забирать их, говоря им, что у отца дела. Он возвращался, если они хотели подождать.

Но они так и не возвращались.

Власти все еще не знали, что делать с Крузом. На следующий день его небиологический дедушка должен был приехать из Свитча Райли.

Подумав об этом, Аури запаниковала. Мысль о его переезде убивала ее.

— Я больше никогда тебя не увижу, — сказал он Аури.

— Конечно, увидишь, — солгала она. Она знала, как все это работает.

Она видела, как ее мать годами тосковала по Леви. Теперь они вернулись, а ее мама и Леви все еще не сошлись. Иногда не имело значения, как сильно ты кого-то любишь. — Кроме того, возможно, ты не захочешь меня видеть после этого.

Он отступил назад, чтобы получше рассмотреть ее.

— С чего ты это взяла?

Она прикусила губу и призналась: — Моя голова.

— Что?

— Она кривая.

— Что?

— Моя голова наклонена набок.

— Это так странно, — сказал он, поражённый. — Я люблю кривые головы.

— Правда?

Он взял ее руку в свою.

— Правда. — Он опустил взгляд и разжал ее пальцы, чтобы увидеть ожерелье, которое она сжимала в них. — Что ты думаешь об этом?

— В том-то и дело. Я не знаю, что думать. Я пыталась искать гравировку или метки, но ничего нет.

Он взял его у нее и сказал с дразнящей ухмылкой:

— Дай-ка я посмотрю.

— Хорошо, но в нем нет ничего необычного.

Он внимательно изучал его, пока она изучала его. Чего она только не сделала бы ради его ресниц.

— Мой отец очень любил такие вещи.

— Какие вещи?

— Часовые механизмы и часы. Он любил механику и детали-.

— Как в резьбе?

— Именно. — Он показал ей часть волос женщины, где их удерживала лента. — Посмотри внимательно на края этого банта.

Она присмотрелась.

— Он кажется немного более изрезанным, чем другие линии. Более глубоким.

— Потому что это так. — Он надавил на бант, но ничего не произошло. — Мне нужно что-то острое.

— Раньше я была острой, — грустно сказала она.

Он рассмеялся.

— О! Как насчёт этого? — Она достала из кармана своего свитера депрессор для языка.

— Хочу ли я знать, зачем он тебе?

— Он со вкусом винограда.

— А. - он сломал его, чтобы создать острие, и прижал его к банту. — Это может сработать.

— Что именно он должен делать?

Она представила себе музыкальную шкатулку в латунной оправе, которая играет, когда кто-то нажимает на кнопку, но когда он сказал:

— Вот это, — и протянул ей, она тихонько вдохнула воздух.

Камея щёлкнула и распахнулась, открыв потайную ячейку.

— Не может быть.

— Не может быть, — ответил он, не менее изумленный. Он попытался сесть, но тут же сдался.

— Вот. — она взяла его и протянула старый лист бумаги.

— Что это?

Она осторожно развернула его и скорчила гримасу.

— Это… права на полезные ископаемые?

— Хорошо, — сказал он, не менее озадаченный.

Ее мать вошла с улыбкой.

— Привет, вы двое.

— Мама, смотри! — она протянула бумагу матери. — Я знала это. Я знала, что в этом ожерелье есть что-то еще. Миссис Фэрборн тоже знала. Но Круз догадался! Мы должны рассказать миссис Фэрборн.

Мама взяла бумагу и перечитала ее. Она была одета в свою обычную чёрную форму, солнцезащитные очки надвинуты на макушку, а волосы выбились из французской косы. Она была такой красивой. Аури всегда так считала, но, похоже, она становилась все красивее и красивее по мере того, как становилась все более пожилой и дряхлой.

— Аури, она большая, — сказала ее мама.

— Правда?

— Разве ты не говорила, что Эмили — бедная родственница семьи Пресс?

— Да. Двоюродная сестра. Семья сказала, что именно поэтому она украла ожерелье.

— Я так не думаю. Миссис Фэйрборн сказала, что бабушка Эмили оставила ей в завещании это ожерелье и, как я полагаю, то, что было внутри. Это права на полезные ископаемые на земле Пресс в Техасе.

— То есть, соль и все такое? — спросил Круз.

— Не совсем. Речь идёт именно о правах на жидкие полезные ископаемые. — она посмотрела на них. — Ребята, это значит, что Эмили владела правами на нефть на земле Пресс. Эти нефтяные скважины приносят миллионы в год. Очевидно, ее семья никогда об этом не знала.

— Значит ли это, что они богаты?

— Может. И это определённо стоит того, чтобы убивать ради сохранения тайны.

— Билли никогда не было нужно ожерелье, — сказал Круз.

— Однако ему нужно то, что было внутри, — закончила Аури.

— Хорошая работа, ребята. Не могу дождаться, когда смогу разобраться в этом поглубже.

— Я тоже. Я выяснила, что у Эмили был младший брат, но, опять же, они были очень бедны. Я больше ничего не могу о нем найти.

Мама засияла.

— Мы найдем их, букашка. Мы позаботимся о том, чтобы это попало в нужные руки. Как вы, ребята, поживаете? — она спросила их обоих, но посмотрела на Круза.

Казалось, он снова отстранился. — Мне лучше, спасибо, шериф.

— Я так рада. Куинси будет здесь сегодня позже.

Он отпустил руку Аури и повернулся к ее маме.

— Все в порядке. Ему не обязательно приходить.

— Круз, — назидательно сказала она. — Ты — часть нашей семьи. Он будет здесь. Мы все уладим.

Он кивнул, явно неубежденный.

— Я тоже вернусь позже. Тогда и поговорим. Ты готова, букашка?

От волнения у нее свело живот. Она наклонилась и поцеловала его в щеку, после чего позволила матери вывести себя из здания. Она заскучала по нему, как только оказалась в лифте.

Дома у них была пицца и торт, и она как раз умоляла маму разрешить ей вернуться с ним, когда зазвонил телефон.

— Что он сделал? — спросила ее мама. — Ладно. Ладно, мы будем начеку. — Повесив трубку, она посмотрела на Аури своим лучшим маминым взглядом.

— Что я сделала? — спросила она. — У меня был покорный гемогоблин. Это не моя вина.

— Круз сбежал.

Она встала, и пол закружился, но лишь слегка.

— Мама, мы должны найти его. Его ранили.

— Да, Жучок, я помню. Он сказал тебе, что собирается уходить?

— Нет. — она задумалась, и ее охватило чувство вины. — Но мне кажется, я знаю, куда он направляется.

***

— Будь осторожна, — сказала ей мама час спустя, когда они поднимались по тропе Медвежья лощина к пику Росита. Это было недалеко, но они знали, что он там. Друг ее мамы, Ройс Вомак, выехал на место и проверил дом Круза и еще несколько возможных мест. Грузовик его отца был припаркован у тропы.

— Он сказал тебе, что едет сюда? — спросила ее мама.

— Нет. Но прах его матери был развеян здесь. — она боролась с дрожью в подбородке. — Если он порвет швы, клянусь, мама, я его убью.

— Я знаю. Ему больно, детка.

Слезы снова навернулись ей на глаза. Каждый раз, когда она думала о том, что переживает Круз, о том, как он одинок в этом мире, у нее болела грудь и снова начинались приливы воды.

— Мне очень жаль. — Сан сжала руку, которой держала Аури, чтобы та не упала. — Я знаю, что ты все понимаешь.

— Не в полной мере, но могу представить.

— Даже с твоим непокорным гемогоблином?

Она глубоко вздохнула.

— Я неправильно говорю, не так ли?

— Вовсе нет.

Она бросила косой взгляд на другого сопровождающего Аури, Квинси Купера. Она определённо говорила неправильно.