Ника сделала глоток из фляги, в который раз смочив горло прохладной водой. Взболтнула ёмкость, с сожалением определив по звуку, что вскоре придётся вновь набирать воду из озера в котелок и кипятить, чтобы пополнить питьевые запасы. Скорее всего, пресную воду можно было пить и так, от мути она давно уже очистилась. К примеру, Задира ничуть не брезговал лакать прямо с нижней ступеньки и чувствовал себя после этого отлично. Но лучница предпочитала перестраховываться.
Вместе с Гонором она сидела на верхней гранитной ступени, опоясывающей двадцатиметровую площадку кургана. С момента возрождения клирика прошло всего полчаса. Минутой позже диск Репликатора воссоздал и Алису, но блондинка сразу отошла на добрый десяток шагов в сторонку и держалась особняком, не участвуя в разговоре.
Ни Ника, ни Гонор её пока не беспокоили. Лучница слишком хорошо понимала, что сейчас творится в душе соклановки. Очнувшийся на несколько часов раньше Каспер успел скупо поведать, каково это — пережить выжигание души. Всего парой фраз он доходчиво обрисовал, в какой переплёт попали они двое, связанные Тёмным Хранителем в единое целое перед смертью.
Гонору же пока было не до душевного состояния Мести — мысли лидера клана целиком занимали текущие проблемы.
Вздохнув, Ника покосилась на клирика.
Система вернула его в мир живых полностью снаряжённым — даже рукоять уникальной булавы, разлетевшейся в прах от божественного перенапряжения в финале Испытания, сейчас торчала из петли на поясе. Поддерживаемый энергозакрепом, к широкой спине крепко прилип массивный щит метрового диаметра — с основанием из прочного дерева, окованный по краю и крест-накрест металлическими полосами. Проклёпанная кожаная поддёвка из дублёной шкуры под стальными пластинами трофейного панциря, металлические набедренные щитки, прикрученные ремнями поверх плотных походных штанов. Усиленные стальными полосками сапоги и прочные наручи. Пальцы защищены гибкими кольчужными рукавицами. Кинжал, две фляги, котомка — всё при нём.
Лишь остроносый стальной шлем с низко опущенными нащёчниками, в бою надёжно закрывающими шею и скулы, сейчас лежал рядом на граните — когда не было опасности, клирик любил «проветривать голову», подставляя короткую шевелюру ветру.
Но, несмотря на монументальный вид танка, сам Гонор выглядел так, словно его пропустили через камнедробилку. Природная невозмутимость лидера с трудом маскировала фантомную ломоту в восстановленном Системой теле, а внутри плескался накал не угасших ещё эмоций. Для него прошло всего полчаса с возрождения, или, другими словами — полчаса с момента гибели. Самой лучнице пока не доводилось терять сейв, но ей уже случалось видеть эту глубокую опустошённость в глазах тех, кого это коснулось.
Невольно вспомнился Зубоскал — когда она увидела его после Репликатора в Дивносаде, тот тоже был не в себе. Неудивительно: предательство Папаши и расправа над ним с помощью «Душелова» оставили на воине стихий неизгладимый след.
Впрочем, не стоило сейчас ворошить прошлое.
Продолжая любоваться отражением звёздного света на водной глади, Ника шевельнулась, поправила фигурный лук на коленях и переставила слегка затёкшие от неподвижности ноги. Разговор с клириком вышел не слишком долгим. Впрочем, это и разговором не назовёшь, скорее — отчёт, так как Гонор в основном слушал молча, лишь изредка уточняя детали скупыми вопросами.
За восемнадцать часов с момента гибели клирика произошло немало всякого. Ника старалась рассказывать сдержанно — сама не любила истеричек, навидалась таких девчонок в прошлой жизни сверх всякой меры, — но за этой внешней невозмутимостью сквозило сильное утомление. Скорее моральное, чем физическое. Одиночество она категорически не переваривала. А из-за выходок Филина и Каспера хлебнуть его пришлось сполна — лишь Задира скрашивал скуку и разбавлял напряжение.
Даже прибывшие позже аквариты мало что изменили — Ника не умела находить общий язык с чужаками так же легко, как этот чёртов Филин. Поэтому так и не смогла им полностью довериться, несмотря на клятвенные заверения их командира, Тихого Омута, что они верны магу до кончика хвоста.
Вот уж… нашли себе «господина». Почему-то Ника этого шебутного парня не представляла в подобной роли. Но, с другой стороны, сколько раз он выручал группу в критической ситуации во время Испытания? Наверное, она всё-таки к нему предвзята.
О чём рассказала Гонору? Да обо всём, что случилось.
О яростной схватке у разлома, где они с Филином отбили атаку костеломов и малострахов. О встрече с надменными ящеролюдами-хесситами и рабами-акваритами. О первой и крайне жестокой на вид Инициации Тихого Омута. О том, как Филин пустился в отчаянную авантюру и увязался за отрядом Сзарена, оставив её в одиночку караулить курган. О том, как миллионы тонн воды стихийным бедствием затопили двадцатипятикилометровую впадину, погребя под собой руины Самшитового города.
Затем девушке в течение многих часов пришлось выдержать не меньше двух десятков стычек с малострахами. Эти проклятые твари прилетали к Колыбели с завидной регулярностью, с одной стороны — заставляя тратить на себя стрелы и Энергию, с другой — пополняя запас кристаллов сущности, которых у неё уже скопилось около восьми десятков.
Задира оказал неоценимую помощь, таская трупы врагов из воды, чтобы препарировать их на граните Колыбели. Да ещё и Филин с отрядом акваритов в три десятка рыл прислал почти столько же кристаллов — кстати, знаковое событие дня. Но если лучница набивала кристаллы целый проклятый день, то Филин, вот же удачливый засранец, по описанию боя со слов акваритов получил такую прорву добычи за один удар, похоже, не особо-то и напрягаясь. В общем, чего-чего, а этого добра теперь было навалом.
Ну а если отбросить эмоции, то благодаря атакам не так скучно было торчать на этой долбаной Колыбели, охраняя её от всякой нечисти и дожидаясь Репликации соклановцев.
Не забыла Ника сообщить Гонору и о парочке мыслепакетов, переданных через Задиру Филину и обратно. Именно так она узнала о жутком побоище у Печального Истока, где Филин вновь проявил своё невероятное владение специализацией Повелителя бурь, и именно после этого Задира принёс ей бесценную вещь — виртуальную карту всех окрестных территорий на несколько сотен километров вокруг.
Что же до Каспера…
Гад! Самый настоящий гад и подлец! Ничем не лучше Филина!
Ника чуть не скрипнула зубами, изо всех сил подавляя в душе глухую обиду, смешанную со страхом за дурные головы этой неуёмной парочки.
Едва возродившись и узнав последние новости, Каспер тут же сбежал — как только обнаружил возможность покинуть Колыбель, не замочив ног. А возможность эта возникла с приходом акваритов: рыболюди пригнали с собой несколько плотов, которые и сейчас покачивались на волнах вблизи Колыбели. Разозлившись, Ника в сердцах даже хотела воспользоваться своими правами заместителя Гонора и исключить ночного клинка, не захотевшего слушать её приказы, из состава клана, но всё же сумела сдержаться, оставив это решение клирику.
Честно говоря, она и сама не понимала, какого чёрта её так штормит от эмоций, словно сопливую девчонку в разгар гормонального бунта. Это же совершенно не в её характере. Всю эту дурь она переросла ещё в прошлой жизни и точно не желала возвращаться в полубезумное подростковое состояние, когда совершенно не владеешь собой и никогда не знаешь, что выкинешь в следующий момент. Ничего хорошего, когда настроение скачет по десять раз на дню: от беспричинной злости до подступающих к горлу слёз и такого глухого, тоскливого отчаяния, что хоть волком вой.
Может быть, окружающая обстановка так на неё действует? Или что-то в самом воздухе вокруг неправильное? Или…
Ника даже замерла на миг, забыв дышать от снизошедшего на неё озарения. Может такое быть, что она развеяла за день слишком много трупов местных тварей, испачкавшись сочащейся из них Тьмой? Вот же гадость…
— Значит, оба усвистали в неизвестные дали, — негромко подытожил Гонор, потирая тяжёлой ладонью затылок. Голос клирика прозвучал глухо, с хрипотцой, прервав затянувшуюся после рассказа Ники паузу. — Один возомнил себя дипломатом, второй вообразил себя неубиваемой тенью… Бездельники. Стоило на денёк глаза закрыть — и дисциплина трещит по швам. Впрочем, Филин в своём репертуаре — он и раньше был себе на уме. А Каспер — тем более.