Делаю официантке заказ:

— Компот из сухофруктов, по два сыра Советских, два бутерброда с копченой колбасой, ассорти мясное, две котлеты по-Иркутски, на гарнир гречка, пять хлеба.

Сам считаю: бутерброд по двадцать четыре копейки, сыр пятьдесят грамм по восемнадцать копеек, котлетки дорогие — семьдесят одна копейка, ассорти — аж пятьдесят шесть копеек. Итого вышло на три рубля с копейками. С двадцатью шестью.

— Принесу, — кивает благосклонно официантка.

Почему такой странный выбор? А у меня с собой заветная фляжка! Будет чем компот разбавить.

Глава 37

Приносят заказанные компот, бутерброды и сыр, нарезку, хлеб, котлеты будут через полчаса, и я показываю фокус — отпиваю половину своего компота, достаю фляжку и доливаю в стакан.

— Это водка? — спросила меня Полина голосом пятилетки, увидевшей змею, вроде и страшно, а вроде и восторг в голосе.

— Нет, не водка, — успокаиваю её я. — Коньяк. Хороший коньяк.

— И как это понимать, — откинувшись на спинку стула, повернула голову ко мне девушка. — Споить меня решил?

— Да что тут пить! — голосом дружелюбного кавказца из фильма «Кавказская пленница» делано возмущаюсь я.

— Ох, Толя, рано тебе, да я вижу, ты упёртый, пей, раз так решил.

Наливаю себе и пытаюсь спрятать фляжку в карман шорт, но слышу:

— Куда. Мне тоже наливай. Ты думаешь, я тебе позволю одному всё выпить, ты же умрёшь, — отпив из стакана две трети компота, говорит спутница.

Нормальную она отмазу придумала, да мне жалко её печень, сам я решил выпить чуть-чуть. Не чокаясь, чтобы не привлекать внимание выпили, закусили тем, что было уже на столе.

— Вот что за люди, соседи наши, беспардонные, я даже не видела таких никогда, — начала разговор Полина.

— Ты чего? Нормальные они, что плохого сделали? — я даже поперхнулся.

— Что сделали? Приставали.

— А, так ты не про маму с дочкой, а про прошлых, — дошло до меня.

— Дурак, да? Кто по твоему, ко мне приставал, мама или дочка? — возмутилась Полина, делая ещё один глоток.

— Мало видела, значит, — отрезал я, вспоминая свою взрослую жизнь.

Я активно верил в дружбу народов ровно до тех, пока в малой учебке не пошёл в курилку с другом в первый день. Я понял, что другие народы дружнее, чем русские, что у них есть иерархия, не понятная мне, что русских они почему-то не любят. Трое парней там, по виду с Кавказа, сразу попытались пояснить мне, что пока они курят, им никто мешать не должен, а один, самый борзый, даже пнул по сапогу меня. Там же в курилке я показал всю глубину их заблуждения относительно меня, сразу отоварив троих тремя ударами. Никакая наглость не катит против первого разряда по боксу и открытых подбородков. Меня обступили, стали угрожать, но порядок у нас в малой учебке наводился быстро. Простым и действенным способом — загрузить так, чтобы ни на что другое время и сил не оставалось. С двумя из этих трёх парней я в будущем подружился, делить нам особо нечего было, разок мы даже и после армейки посидели хорошо. А третий, которого я тогда ударил, даже в будущем подрался за меня в санчасти, где я лежал с простудой без сил и возможности активно шевелиться. Он вступился только потому, что мы с ним с одной роты были, а наши соперники нет. Я в этой ситуации был для него свой. Хороший ингушский парень, забавно говорил по-русски, помню, как он бегал и кричал что у него «похитили» зубную щетку, а потом нашёл её и извинялся, жаль, погиб через год, ударило его током, когда он полез чинить проводку, ни хрена не соображая в этом. Надо выпить за него. Стоп. А чего это он погиб? Жив и здоров, покамест! Как бы его предупредить? Знаю имя и фамилию, ну и город — Назрань.

Народы СССР и между собой тогда уже враждовали: армяне с азербайджанцами, чеченцы и ингуши, грузины и абхазы, хотя и говорили, мол, им велели не ссориться между собой в армии. Союз уже в восемьдесят седьмом было не спасти. Понятно, что Полина всего этого знать не могла, как не знал я до первого дня в малой учебке. Девушка явно жила не в общаге, а под родительским крылом, и видеть негатив ей просто негде было.

— Ты дома жила? — с трудом вынырнул из своих воспоминаний я.

— Угу, дома, а давай ещё компотика закажем? — попросила она.

Я неодобрительно посмотрел на её пустой стакан и понял, что в ней уже грамм сто с лишним коньяка, и без серьёзной закуски. Надо поторопить горячее. Встаю, иду к стойке буфета. На полках тот же алкоголь, но дороже, конечно, чем в магазинах. Ресторанная наценка.

— Ещё два компота можно? А котлетки когда будут? — спрашиваю богиню общепита.

— Соня! Иркутские готовы? — кричит она трубным голосом симфонического оркестра, не поворачивая головы и, уж тем более, не вставая.

— Пять минут, гарнир не готов, — отвечают ей.

Возвращаюсь на место, и действительно, ровно через пять минут нам приносят и котлетки и два компота.

С закуской потреблять коктейль конечно безопаснее, но Поля уже вмазала, пока горячее ждали. Котлетки мы под действием нагулянного алкоголем аппетита смели моментально, я заказал жареной баранины, потом ещё нарезки, потом компоты. Через часик, чувство насыщения сработало, а выпитое уже ударило по юным головам, и Поля просто облапила меня, периодически целуя на зависть окружающим. С выбором цели для поцелуев она не парилась и могла поцеловать затылок, стоило мне отвернуться к проходу. А отвернуться была причина. В ресторан вплыли три молодые женщины, расфуфыренные как павлинши, короче, в полной боевой готовности. Были они все длинноноги, симпатичны и уже принявшие на свою грудь. Грудь у них, кстати, была тоже достойна внимания. И надо же такому, что в ресторане к тому моменту оставался свободным лишь один столик, прямо перед нами. Свободен, он стал минуту назад, и ещё не убран. Полина их появление пропустила мимо себя и засобиралась в туалет, который был за нашей спиной.

— Девушка, со стола у нас уберите, — услышала она голос одной из див.

Я? — удивилась Полина, но ничего не ответила и пошла, куда хотелось.

— Наглая официантка, — возмутились ей вслед.

— Да вон официантка, — сказал другой голос из их компании.

«Блин, только бабских разборок нам тут не хватало», — мелькнуло у меня в голове. Мы тут и так на птичьих правах сидим и пьём, мне вообще шестнадцать! Если докопается наряд, сразу почует алкоголь. Это пьяный может считать, что не заметно, что он выпил. Накаркал! Идёт знакомый старшина в компании сержанта, видимо напарника. Старшина о чем-то перемолвился с официанткой и пошёл по рядам, осматривая окружающих, нет ли беспорядка. Народ ещё не боялся милиционеров, и внимания на них не обращал.

— Анатолий, вечер добрый! — узнал меня проверяющий и протянул руку как взрослому.

— Наше вам! — я постарался быть не многословным.

Тут вернулась и Полина, и уж она трезвой быть не старалась, наоборот, у неё появился кураж.

— Гражданка Полякова, не злоупотребляйте! И парня не спаивайте, — узнал и её мент, а его напарник прошмыгнул в туалет.

— Да ни за что! Я уже всё злоупотребила, вот пришла покушать! Отличная баранина тут, а Толя обещал рассказать, как разделывать барана, — сказала моя соседка, протискивая свой задик мимо меня. Если бы не мент, я бы точно приложился ещё раз ладошкой по нему.

Старшина усмехнулся, и, дождавшись напарника, они пошли дальше по вагонам.

— Парень, а ты такой знаменитый, что тебя тут знают? — повернулась ко мне одна из впереди сидящих красоток.

— Отвали! — грубо ответила вместо меня Поля.

Вечер перестал быть томным, но, по счастью, подошла официантка и стала принимать заказ, даже не убрав со стола после прежних едоков. Девицы сразу заказали литр водки и закуски от души — чуть ли не весь ассортимент меню.

— Не нравится мне соседство, может, пойдём лучше в купе? — предложил я.

— Так у нас допить ещё есть! — возмутилась Полина.

— Уважаемая, можно нас рассчитать? — крикнул я вслед официантке, на что она буркнула что-то неразборчиво. То ли — сию минуту, господин, то ли — пошел в задницу.