Над этим миром не было неба, только бесконечное переплетение древесины где-то там, высоко, куда не достигал взгляд и не поднималась мысль.

Я стоял с открытым ртом, как ребёнок на первой экскурсии в планетарий, только здесь не было звёзд и проектора — здесь было нечто настоящее, живое, невообразимо огромное.

Масштаб — вот что поражало больше всего. Абсолютный, подавляющий масштаб.

В моей прошлой жизни я видел небоскрёбы. Стоял у подножия высотных зданий и задирал голову, пытаясь разглядеть верхние этажи, но даже самое высокое здание было конечным — у него была крыша, антенна, какая-то точка, обозначающая предел.

Здесь же предела не было.

Эти деревья не имели конца — они просто уходили вверх, в переплетение ветвей, которое уходило ещё выше, к следующему ярусу ветвей, и так далее, ярус за ярусом, до бесконечности. Или не до бесконечности. Может быть, где-то там, наверху, была поверхность? Настоящее небо? Солнце?

Может быть, эта деревня находилась на самом дне колоссального леса, как рыбы на дне океана. И там, наверху, существовал совсем другой мир — мир света. Мир…

— Эй, — голос Варгана ударил по ушам, вырывая из оцепенения. — Чего застыл? Рот закрой, муха залетит.

Я моргнул. Осознал, что действительно стою с разинутым ртом, как идиот. Захлопнул челюсть так резко, что зубы клацнули.

— Прости, — выдавил я.

Варган хмыкнул.

Он двинулся вперёд, и я заставил себя оторвать взгляд от исполинских стволов и последовать за ним.

Ворота захлопнулись за нашими спинами.

Звук был глухим, финальным, как последний удар похоронного колокола. Я обернулся и обнаружил, что деревня исчезла.

Нет, не совсем исчезла. Я знал, что она там, за воротами, всего в нескольких метрах, но видеть её я уже не мог. Частокол растворился в зеленоватом полумраке, как будто его никогда не существовало. Дома, крыши, дымки над трубами — всё поглотила сумрачная дымка, которая стянулась вокруг нас со всех сторон.

Мрак.

Вот о чём говорил Варган.

Это не темнота в привычном понимании слова — не отсутствие света, которое можно разогнать факелом или лампой. Это что-то другое, что-то живое.

Дымка висела в воздухе, клубясь медленными ленивыми волнами. Она была полупрозрачной, но при этом непроницаемой для взгляда. Как будто смотришь сквозь туман, но туман не рассеивается, сколько ни щурься. Он просто есть, и он не собирается никуда уходить.

Расстояние до дымки было метров пятнадцать-двадцать. Она держалась на почтительном удалении, образуя вокруг нас что-то вроде пузыря видимости, но за границей этого пузыря начиналась неизвестность — там могло быть что угодно. Там, скорее всего, и было что угодно.

Я почувствовал, как волоски на затылке встают дыбом.

Это ощущение взгляда — чужого, недоброго, оценивающего.

Кто-то смотрел на меня откуда-то из мрака, из-за границы видимости. Смотрел и ждал. Но чего?

Я резко обернулся.

Ничего — только дымка, клубящаяся в полумраке. Только стволы деревьев, уходящие вверх. Только неестественная и давящая тишина.

— Чуешь? — голос Варгана был негромким, почти шёпотом.

Я кивнул, не доверяя собственному голосу.

— Это мрак, — продолжил он так же тихо. — Он всегда такой — всегда смотрит и ждёт. Привыкай.

— Можно к этому привыкнуть?

— Не-а, — охотник усмехнулся, но усмешка была невесёлой. — Можно научиться не обращать внимания.

Он двинулся вперёд, и я последовал за ним, стараясь держаться как можно ближе.

Земля под ногами была мягкой, пружинящей, покрытой толстым слоем опавших листьев и какой-то бурой субстанцией, похожей на торф. Каждый шаг оставлял глубокий след, который тут же начинал заполняться влагой. Запах стоял соответствующий — сырость, гниль, прелые листья, и под всем этим что-то ещё, сладковатое и неприятное, как запах разлагающейся плоти.

Я старался дышать ртом.

Стволы деревьев проплывали мимо один за другим, одинаковые и разные одновременно. Кора на каждом была уникальной — где-то гладкая, где-то изъеденная трещинами, где-то покрытая наростами размером с человеческую голову. Из некоторых наростов сочилась какая-то жидкость, тёмная и густая, как кровь. Может быть, это и была кровь, в каком-то смысле — кровь деревьев и леса.

Мох. Много мха.

Он рос повсюду — на стволах, на земле, на камнях, которые иногда попадались на пути. Зеленовато-бурый, местами почти чёрный, он свисал с ветвей длинными космами и стелился под ногами мягким ковром. Некоторые пятна мха светились тусклым фосфоресцирующим светом, создавая иллюзию, что земля усыпана умирающими звёздами.

Грибы росли группами и поодиночке, маленькие и огромные, яркие и невзрачные. Я видел шляпки размером с тарелку, покрытые какой-то слизью. Видел тонкие стебельки, увенчанные шариками, которые покачивались от малейшего дуновения воздуха. Видел целые колонии грибов, образующие круги и спирали, как будто кто-то расставил их по особому плану.

Система периодически мигала, предлагая анализ того или иного объекта, но я отмахивался — не время. Сначала нужно добраться до мест сбора.

Тишина давила на уши.

В обычном лесу всегда есть звуки: пение птиц, шелест листьев, треск веток, жужжание насекомых. Здесь не было ничего из этого — тишина была абсолютной, мёртвой. Единственные звуки — шаги Варгана впереди и мои собственные сзади.

И ещё кое-что — шёпот.

Едва слышный, на грани восприятия. Как будто кто-то говорил очень тихо, очень далеко, и слова растворялись в воздухе, не успевая долететь до ушей. Я не мог разобрать ни слова, только интонации — вкрадчивые, приглашающие и обещающие что-то, чего лучше не знать.

Я тряхнул головой.

Должно быть, галлюцинация. Стресс, недосып, больное сердце — немудрено, что мозг начинает выкидывать фокусы. Нужно сосредоточиться, следить за Варганом и не отставать.

Охотник двигался уверенно, как будто знал эти места наизусть. Наверное, так и было. Сколько раз он ходил здесь, собирая травы для Наро? Десятки? Сотни? Каждый камень, каждое дерево, каждый поворот тропы должны были отпечататься в его памяти.

А для меня всё было одинаковым — мрак впереди, мрак позади, мрак по сторонам. Стволы деревьев, неотличимые друг от друга. Мох и грибы, сливающиеся в однородную массу. Я не смог бы найти дорогу обратно, даже если бы попытался.

«Если отстанешь — не вернёшься», — вспомнились слова Варгана.

Теперь я понимал, почему.

Шёпот усилился. Или мне показалось?

Я снова обернулся, вглядываясь в мрак за спиной — пусто. Там всегда было пусто, но я чувствовал, что за этой пустотой скрывается что-то, что выжидает удобного момента.

Шаг. Ещё шаг. Ещё.

Варган внезапно остановился.

Едва не врезался в его широкую спину, успев затормозить в последний момент. Охотник присел на корточки, опустив голову к земле. Его пальцы коснулись чего-то на поверхности, чего я не мог разглядеть.

Следы?

Я тоже присел, стараясь увидеть то, что видел он.

На влажной земле отпечатались какие-то метки — три параллельные борозды, глубокие и чёткие, как будто что-то прошлось здесь, оставив отметины когтей. Расстояние между бороздами было сантиметров семь — это означало, что когти принадлежали чему-то очень большому.

Варган зачерпнул горсть земли, поднёс к лицу, втянул ноздрями воздух. Его брови нахмурились, губы сжались в тонкую линию.

Он ничего не сказал.

Просто встал, бросил землю обратно и резко сменил направление, свернув вправо от прежнего курса. Его движения стали более отрывистыми, более осторожными. Копьё, которое до этого просто лежало на плече, теперь было направлено вперёд, готовое к удару.

Я не стал спрашивать — просто последовал за ним, крепче сжав ремень сумки на плече.

Мрак сгустился ещё сильнее, и мы погрузились глубже в сердце подлеска.

Лес жил своей жизнью, и эта жизнь была недоброй.

С каждым шагом я ощущал это всё отчётливее, всей кожей, всеми нервами, которые ещё остались в этом измученном теле. Воздух здесь был другим — более плотным, более тяжёлым, насыщенным запахами, которые мой мозг отказывался классифицировать. Сладость гниения смешивалась с чем-то острым, почти химическим, и под всем этим чувствовался едва уловимый металлический привкус, который оседал на языке при каждом вдохе.