«Да».

Ничего не произошло. Я сидел, держа запястье женщины, и чувствовал только её слабый пульс и собственное сердцебиение.

А потом Система взяла своё.

Ощущение пришло снизу, от стоп, будто ноги по щиколотку опустили в ледяную воду. Холод пополз вверх, по икрам, бёдрам, животу, забираясь всё выше.

Пальцы, державшие запястье Алли, онемели первыми. Я попытался шевельнуть ими и не смог. Рука стала чужой, ватной, но при этом отчётливо чувствовал, что через неё что-то текло — не внутрь, а наружу. Система использовала мою кровь как проводник, считывая через контакт молекулярную структуру яда из сосудов женщины.

Периферический вазоспазм. Централизация кровообращения. Организм стягивает ресурсы к жизненно важным органам, жертвуя конечностями.

Потемнело в глазах, но не резко, а мягко, по краям, как будто кто-то плавно убавлял яркость лампы. Центр зрения ещё работал, но периферия превратилась в серую кашу.

— Эй! — рука Брана схватила меня за плечо. — Ты чего⁈

— Дай минуту, — голос просел до хрипа. Я вцепился свободной рукой в край кровати, удерживая равновесие. Табуретка подо мной скрипнула и чуть не поехала. — Не трогай.

Бран убрал руку, но я слышал его дыхание — тяжёлое, как у загнанного быка. Горт у стены пискнул что-то невразумительное. Лучина в его руке дрожала, бросая на стены дёргающиеся тени.

Сердце замедлилось — семьдесят ударов, шестьдесят, пятьдесят пять. Каждый удар ощущался, как молот по наковальне, гулкий и протяжный. Брадикардия — нормальная реакция на массированный отток ресурсов. Если бы я не выпил настой полчаса назад, это бы меня убило.

Холод отступил так же плавно, как пришёл — не мгновенно, а волной, оттягиваясь обратно к стопам и растворяясь. Пальцы на руке закололо, кровь возвращалась в капилляры.

Золотой таймер мигнул и обновился.

[Прогноз жизни: 120 часов 22 минуты]

Усталость, которая начала было отступать после приёма настоя, навалилась обратно, придавила к табуретке, вмяла в деревянное сиденье. Как будто сутки не спал. Опять.

Зато перед глазами развернулось то, за что я заплатил.

Трёхмерная проекция вращалась в воздухе — золотистый каркас, знакомый по предыдущим моделям, но на этот раз детализация была значительно выше. Система использовала структуру яда как чертёж и по этому чертежу восстановила архитектора.

Первое, что я отметил, так это размер — масштабная линейка сбоку показывала: семь-восемь сантиметров в длину, пять в ширину. Мужской кулак, может, чуть меньше. Я ожидал чего-то крупного, с зубами, когтями, светящимися глазами, а получил плоскую овальную штуковину, похожую на древесный нарост.

Я мысленно повернул модель. Шесть коротких лап, три пары, прижаты к телу в состоянии покоя. Спинной панцирь покрыт текстурой, которая на проекции выглядела как трещины коры. Мимикрия. Тварь цеплялась к стволу и становилась его частью, неотличимой от сотен других бугорков и наростов.

Снизу, под головным щитком, два канала — втяжные жала. Они прятались внутри, как шасси у самолёта, и выдвигались только в момент атаки. Расстояние между ними — восемь миллиметров, точно как проколы на шее Алли.

[КЛАССИФИКАЦИЯ: Коровый Жнец]

[Тип: Эктопаразит. Ночной хищник]

[Среда обитания: Стволы деревьев Подлеска, высота 1–4 метра]

[Мимикрия: Высокий уровень. Неподвижный Жнец неотличим от нароста коры]

[Яд: Нейропаралитический, медленного действия]

[Летальная доза для человека: 1 укус. Срок: 72–96 часов]

[Типичная добыча: Мелкие грызуны, ящерицы]

[Нападение на человека: НЕТИПИЧНО]

Нетипично, вот оно значит как.

Я отпустил запястье Алли и откинулся назад. Глаза горели, как после суточного дежурства. Проекция продолжала вращаться, демонстрируя Жнеца со всех ракурсов, и я рассматривал его так, как рассматривал бы рентгеновский снимок: без эмоций, отмечая детали.

По сути, это гигантский клещ с инъекционным аппаратом вместо ротовых частей. Цепляется к стволу, ждёт, когда мимо пробежит крыса или ящерица, бьёт жалами, впрыскивает яд, пьёт кровь.

И обычно такие твари безопасны для людей, потому что человек — не крыса. Человек большой, шумный, от него пахнет потом и дымом. Жнец такую добычу не берёт — слишком крупная, слишком опасная.

Но почему-то Алли укусили.

«Деревья шевелятся».

Я закрыл глаза и увидел это. Женщина идёт по южной тропе к ручью — привычный маршрут, сто раз хоженый. Рвёт мох для больной козы. Выпрямляется, смахивает пот со лба и смотрит на ближайший ствол.

И видит, как кора ползёт.

Десятки овальных наростов, которые она принимала за часть дерева всю жизнь, вдруг начинают двигаться — разворачивают лапы, перебирают ими, ползут вверх и в стороны. Не один, не два, а десятки. На каждом стволе в зоне видимости.

Не галлюцинация — буквальное описание.

Ночные твари вышли на свет. Что-то выгнало их из привычного ритма — что-то заставило покинуть укрытия и двигаться среди бела дня. И одна из них, потревоженная или голодная, или просто оказавшаяся слишком близко, ударила.

Что именно выгнало их, я не знал. Связь с Порчеными Жилами? Сезонная миграция? Реакция на какое-то событие в подлеске, которое люди не заметили?

Не сейчас. Загадка подождёт.

Я свернул проекцию мысленным усилием и повернулся к Брану.

Мужчина стоял у стены, скрестив руки. Глаза прищурены. Он наблюдал за мной всё это время — за моей бледностью, онемением, минутной отключкой и ни черта не понимал, но виду старался не подавать.

— Знаю, что её укусило, — сказал я.

Бран сделал шаг вперёд.

— Что?

— Тварь называется «Коровый Жнец». Мелкая — с кулак размером. Плоская, овальная, живёт на стволах деревьев. Прилипает к коре и не отличишь от нароста, пока не начнёт двигаться. Шесть лап, два жала под головой. Кусает ночью, питается кровью мелкой живности. На людей обычно не лезет.

— Откуда знаешь? — Бран спросил это ровно, без вызова, но в голосе сквозило подозрение. Он наблюдал, как я минуту назад едва не свалился с табуретки, держа его жену за руку. Что он видел? Колдовство? Припадок?

— Яд рассказал, — ответил я. Заготовленная фраза легла ровно. — Каждый яд как отпечаток зверя, который его создал. Наро оставил записи о подобных методах, а я их изучаю.

Полуправда. Бран не мог проверить. Наро был мёртв, его записи — лишь стопка коры с нечитаемыми каракулями. Единственный человек, который мог бы уличить меня во лжи, лежал в могиле на краю деревни.

Бран помолчал, перевёл взгляд на жену, а потом обратно на меня.

— Ну и? Где его искать?

— Южная тропа у ручья — там, где она рвала мох. На стволах деревьев, на высоте от колена до пояса. Скорее всего, их там много.

— Пошли.

Он уже двинулся к двери. Широкий шаг, сжатые кулаки, спина прямая. Мужик, который привык решать проблемы действием. Нашёл зверя — убей. Всё просто.

— Стой.

Он обернулся. В его глазах сквозила злость — не на меня, а на ситуацию, на собственное бессилие, на мир, в котором жена умирает от укуса дряни размером с кулак.

— Чего ещё?

— Жнец днём неподвижен, а на стволе он выглядит как кусок коры. Ты пройдёшь мимо десять раз и не заметишь, если не знаешь, куда смотреть, а ты не знаешь — тебе нужен охотник с опытом.

— Да я…

— Ночью Жнец двигается, можно заметить. Но ночью ты в подлеске без культивации — мясо. Рыскуны, Клыкастые Тени — всё, что там ползает в темноте, учует тебя за сто шагов. У тебя нет ауры, нет давления. Ты для них миска с ужином.

— Я знаю тот лес не хуже Варгана!

— Может и знаешь, но лес знает тебя тоже. И ему плевать, что ты знаешь дорогу, если у тебя зубы не те.

Бран смотрел на меня. Скулы окаменели, ноздри раздувались.

— Моя жена помирает. Ты это понимаешь?

Голос упал до полушёпота, хриплого и тяжёлого. Горт за его спиной вжался в стену, прижав лучину к груди обеими руками. Огонёк дрожал.