Четвёртое ребро – целое. Пятое – целое. Шестое…

Дрен дёрнулся и зашипел сквозь зубы.

– Тут болит?

– Да, тудыть его…

Седьмое. Восьмое. Оба отдают резкой болью при надавливании, но смещения нет. Линия перелома ощущается под пальцами – неровность, микроподвижность. Без осколков.

Приложил ухо к груди. Справа дыхание ослаблено, но хрипов нет. Перкуссия, звук нормальный, притупления нет. Пневмоторакса нет.

[ДИАГНОСТИКА: Перелом VII и VIII рёбер справа. Ушиб лёгочной ткани. Осложнения: не выявлены]

Повезло.

– Два ребра сломаны, – сказал я, выпрямляясь. – Лёгкое ушиблено, но не пробито. Жить будешь.

Дрен выдохнул. Илка рядом тоже обмяк.

– Чего делать‑то? – спросил Варган из‑за спины. Голос ровный, деловой.

– Перевязать туго и ограничить движение – три недели не поднимать тяжёлое, не тянуться, дышать животом. Кашлять через подушку, прижав её к груди.

– Три недели? – Дрен скривился. – Да я ж охотник!

– Был. Станешь снова, когда рёбра срастутся. А полезешь раньше – лёгкое проколешь, и тогда я тебе уже не помогу.

Он заткнулся.

Я попросил у Илки тряпки – чистые, длинные полосы. Тот принёс. Начал бинтовать. Техника простая: тугая повязка вокруг грудной клетки, от подмышек до талии, слой за слоем. Дрен скулил, но терпел. Когда закончил и затянул узел, он дышал чуть легче.

– Лежи и не дёргайся. Завтра зайду проверить.

Я отошёл к столу, где стояла миска с водой. Вымыл руки. Варган подошёл, встал рядом, вроде бы случайно.

– Ты на восток собираешься, – сказал он негромко. – Каждый день.

Я не стал врать.

– Куст нужен живым. Канавка забивается, чистить надо каждый день или хотя бы через день.

– Сам не потянешь.

– Не потяну.

Варган помолчал. Смотрел не на меня, а на Дрена, который лежал на лавке, закрыв глаза.

– Я на восток хожу через два дня на третий. Горта возьму с собой, ежели ты мне вот что сделаешь.

– Слушаю.

– Дрена долечишь. Илку посмотришь – у него колено второй месяц щёлкает, ходить мешает. И ежели кто из моих ляжет – ты первый, к кому несут. Не после бабок, не после шептух – первый.

Контракт – не милость, не дружба. Охотничья группа получала штатного медика. Лекарь получал силовое сопровождение.

– Согласен.

Варган кивнул. Повернулся к Илке.

– Покажи ему колено.

Илка замялся на секунду, потом задрал штанину. Правое колено выглядело нормально – без отёка, без покраснения. Я присел, пропальпировал – мениск чуть смещён, не разрыв, но повреждение. При движении появляется характерный щелчок.

– Фиксировать надо, – сказал я. – И компресс холодный, из Мха.

Ещё один расход.

– Зайди ко мне вечером. Сделаю повязку.

Илка кивнул торопливо и благодарно.

Я собирался уходить, когда Дрен подал голос с лавки:

– Лекарь. А вы сами‑то здоровый?

Тишина.

– Чего вдруг?

– Да Горт вчера сказал… Вы на корне повисли, белый весь были, как полотно.

Варган смотрел – не вмешивался, но слушал.

Я ответил коротко:

– Мотор барахлит.

Слово Наро. Дрен кивнул – понял буквально, что бы это ни значило для него. Варган, кажется, понял больше, но не стал давить.

Я вышел.

За спиной услышал, как Варган говорит Дрену:

– Лежи и не скули. Наро покрепче тебя был, а и тот не вечным оказался.

К Алли я пришёл после полудня, как обещал.

Дом Брана выглядел иначе – что‑то изменилось в атмосфере. Окно приоткрыто, и внутрь проникал свет. На полу – свежие тряпки. Бран сидел на табуретке у изголовья, чистил ловушку. Руки заняты, но глаза на жене.

Алли полусидела. Подушка подложена выше, спина опирается на стену. Лицо бледное, но глаза живые. Смотрела на меня, когда я вошёл.

– Садись, – сказала она. Голос тихий, но не слабый. – Бран, налей лекарю воды.

Бран поднялся, загремел кружкой. Я сел на край лавки.

– Как себя чувствуешь?

– Лучше, чем вчера. Хуже, чем хотелось бы.

Честный ответ.

Осмотр занял несколько минут. Левая рука – почти норма. Я протянул ей кружку, она взяла, удержала. Чуть пролила воду на простыню, но пальцы слушались.

– Сожми кулак.

Сжала. Разжала. Снова сжала.

– Хорошо.

Правая рука отставала. Мизинец и безымянный шевелились, но слабо, с задержкой, как будто команда от мозга доходила окружным путём. Указательный и средний – норма. Большой тоже.

– Ночью шевелила, – вставил Бран. – Я видел. Сама.

– Вижу. Прогресс есть.

Ноги. Я откинул одеяло, достал иглу – обычную швейную, из набора Наро. Левая стопа: глубокий укол и пальцы поджались. Рефлекторная дуга восстановилась.

Правая. Укол. Ничего.

Ещё раз. Глубже.

Ничего.

Я накрыл ноги одеялом. Алли смотрела на свою правую ногу. Не спрашивала – вопрос был в глазах, молчаливый и тяжёлый.

– Левая заработает скоро, – сказал я. – Через неделю‑две. Правая отстаёт, но она не мёртвая. Ты будешь ходить, просто не завтра.

Алли кивнула медленно, как человек, который принимает то, чего не хотел принимать.

Бран скрипнул зубами. Ловушка в его руках дрогнула.

– Сколько? – спросил он. – Сколько ждать?

– Недели. Может, месяц. Нервы восстанавливаются медленнее мышц.

– А может и не восстановятся?

– Может.

Молчание.

Алли первой нарушила его:

– Наро тоже так говорил – честно, не врал, чтобы утешить.

Я повернулся к ней.

– Ты его хорошо знала?

– Как все тут. Он ходил мимо нашего дома каждое утро. Я через окно видела.

Бран хмыкнул, не поднимая глаз от ловушки.

– Баба моя любопытная. Всё видит.

– А ты слепой, – Алли чуть улыбнулась, впервые за всё время. – Помнишь, он тебе говорил про камни?

– Чего?

– Вот. Слепой и глухой. Он говорил тебе: если со мной что, ты к камням сходи. Там моё лекарство растёт. А ты кивал и не слушал.

Бран нахмурился.

– Не помню такого.

– Потому что мужики не запоминают, а я запомнила.

Я подался вперёд.

– Когда это было?

– С год назад или чуть меньше. Наро уже плохой был, медленный стал, дышал тяжко. Но всё равно каждый день куда‑то ходил с утра. Носил с собой тряпку, вроде мешочек прижимал к груди. Я думала, что это хлеб.

– А теперь думаешь?

Алли посмотрела мне в глаза.

– А теперь думаю, что он то же самое тащил, что и ты – лекарство своё.

Тысячелистник. Наро знал, что может умереть и пытался передать информацию. Сказал не тому человеку, или сказал слишком расплывчато, или просто не успел.

– Спасибо, – сказал я. – Это важно.

Алли кивнула. Откинулась на подушку, закрыла глаза – устала от разговора. Я поднялся.

– Завтра принесу ещё антидот. Отдыхай.

Бран проводил меня до двери.

– Она встанет?

Я посмотрел ему в глаза.

– Левая нога – да. Правая – не знаю…

Он кивнул.

…

Дома я сел за стол.

Перед глазами полки с банками, горшки с сырьём, глиняные черепки. Свет от кристаллов падал косо, золотистыми полосами на тёмное дерево.

Нужно считать.

Я взял черепок и острую палочку. Начал чертить столбцы.

Ресурс / Запас / Расход в день / Дней осталось

Кровяной Мох. Запас – три‑четыре ложки. Расход – полложки на стимулятор, четверть ложки на компрессы (Илка, Дрен, если понадобится). Итого: три дня, может четыре, если экономить.

Антидот для Алли. Суррогат 2.1, три дозы. Расход – одна доза в день. Итого: три дня. Потом – нечем.

Горький Лист. Запас достаточный – сорок с лишним штук. Расход минимальный. Проблем нет.

Синюха. Порошок готов. Заменитель пыльцы. Низкое качество, но есть.

Сухие корни Тысячелистника. Пять штук. Бесполезны без свежего сырья.

Живой куст. Один. На расстоянии трёх часов пути. В зоне, куда смещается хищник.

Я смотрел на черепок. Цифры складывались в картину, и она была паршивой.

Тратил больше, чем производил. Каждый новый пациент – минус ложка Мха. Каждый день минус доза стимулятора. Единственный способ выйти из дефицита, так это дождаться урожая с грядки, а она даст результат через три‑четыре недели, которых у меня не было в текущем темпе расхода.