Она пытается закричать снова, но теряет сознание и издает только сдавленный стон. Пользуясь ее беспомощным состоянием, я снимаю перчатки, раскрываю ей рот и ножницами вырезаю ее язык. Я без труда достаю его у нее изо рта, и он лежит у меня на ладони, еще теплый и кровоточащий, он кажется меньше, чем когда был у нее во рту, и я швыряю его о стену, он на мгновение прилипает, оставляя на стене алый подтек, и падает на пол с тихим и влажным всхлипом. Изо рта у нее хлещет кровь. И мне приходится держать ей голову, чтобы она не задохнулась. Потом я ебу ее в рот, а когда кончаю и вынимаю член, я снова брызгаю ей в лицо спреем «Mace».

Позже, когда она на короткое время приходит в сознание, я надеваю женскую шляпку, которую мне подарила одна из моих бывших подружек на первом курсе Гарварда.

— Помнишь это? — кричу я, нависая над ней. — И посмотри! — кричу я победно, доставая сигару. — Я по-прежнему курю сигары. Ха! Видишь? Это сигара. — Я прикуриваю, руки у меня все в крови, но они не дрожат, ее лицо — белое до синевы — искажено болью, глаза остекленели от ужаса. Она закрывает их, приоткрывает. Ее жизнь обернулась кошмаром.

— И вот еще что, — кричу я, расхаживая взад-вперед по комнате. — Это не Garrick Anderson. Это костюм от Armani! Giorgio Armani. — Я злорадно умолкаю, а потом наклоняюсь над ней и кричу: — А ты думала, что это Henry Stuart. Господи боже мой. — Я бью ее по лицу и добавляю: — Тупая сука. — Я плюю ей в лицо, но оно все покрыто толстой застывшей коркой «Mace», так что она вряд ли чувствует мой плевок, поэтому я снова брызгаю ее «Mace» и пытаюсь еще раз выебать ее в рот, но не могу кончить и прерываюсь на середине.

ЧЕТВЕРГ

Через некоторое время (на самом деле следующим вечером) мы втроем — Крэйг Макдермотт, Кортни и я — едем в такси в «Nell's» и разговариваем о воде Еviаn. Кортни, в норке от Armani, только что призналась, хихикая, что использует Evian для приготовления кубиков льда, и начинается разговор о минеральной воде. По просьбе Кортни каждый из нас пытается перечислить известные ему марки.

Кортни начинает, при каждом названии загибая один из пальцев.

— Ну, есть Sparcal, Perrier, San Pellegrino, Poland Springs, Calistoga…

Она останавливается, увязнув, и с надеждой смотрит на Макдермотта.

Он вздыхает, потом перечисляет: — Canadian Springs, Canadian Calm, Montclair — тоже канадская, Vittel из Франции, итальянская Crodo…

Он замолкает и задумчиво потирает подбородок, думая об еще одной, потом, как бы с удивлением, объявляет ее. Elan. И хотя кажется, что он вот-вот назовет еще одну, Крэйг впадает в беспросветное молчание.

— Elan? — спрашивает Кортни.

— Это швейцарская вода, — отвечает он.

— А, — произносит она, потом поворачивается ко мне. — Твоя очередь, Патрик.

Я гляжу в окно такси, погруженный в свои мысли, и тишина, вызванная моим молчанием, наполняет меня несказанным ужасом. В оцепенении я монотонно перечисляю:

— Ты забыл Alpenwasser, Down Under, Schat, которая из Ливана, Qubol и Cold Springs…

— Я ее уже называла, — гневно перебивает меня Кортни.

— Нет, — говорю я. — Ты сказала Poland Spring.

— Правда? — бубнит Кортни, дергая Макдермотта за пальто. — Он прав, Крэйг?

— Наверное, — пожимает плечами Макдермотт. — Пожалуй.

— Следует помнить, что надо всегда покупать минеральную воду только в стеклянных бутылках. И не покупать в пластиковых, — зловеще произношу я, а потом жду, когда кто-нибудь из них спросит меня, почему.

— Почему? — в голосе Кортни слышится подлинный интерес.

— Потому что она окисляется, — объясняю я. — Ты же хочешь, что бы она была свежей, без послевкусия.

После долгой паузы, которая скорее приличествовала бы Кортни, Макдермотт, глядя в окно, смущенно признает:

— Он прав.

— Я не понимаю разницы в воде, — бубнит Кортни. Она сидит между мной и Макдермоттом на заднем сиденье. Под норковой шубой на ней костюм из шерстяной саржи от Givenchy, лосины от Calvin Klein и туфли от Warren Susan Edmonds. Чуть раньше, в этой же машине, когда я пощупал норку, только за тем, чтобы определить ее качество, и Кортни, почувствовав это, тихо спросила меня, нет ли у меня мятных таблеток. Я ничего не ответил.

— Что ты имеешь в виду? — серьезно спрашивает Макдермотт.

— Ну, — говорит она, — я имею в виду, есть ли на самом деле разница между «водой из источника» и натуральной водой, если, конечно, такая вообще существует.

— Кортни, натуральная вода — это вода из любого подземного источника, — вздыхает Крэйг, по-прежнему глядя в окно. — Содержание минералов в ней не изменяется, хотя ее могут дезинфицировать или профильтровать.

На Макдермотте шерстяной смокинг с V-образными лацканами от Gianni Versace и от него воняет Xeryus.

Я моментально выхожу из полусонного состояния, чтобы продолжить разъяснения.

— А в «воду из источника» добавляют минеральные вещества, или, наоборот, уменьшают их количество, и ее, как правило, фильтруют, а не очищают.

Я делаю паузу.

— В действительности семьдесят пять процентов бутилированной воды в Америке — «вода из источника».

Я снова замолкаю, потом спрашиваю. — Кому-нибудь это известно?

После долгой холодной паузы Кортни задает следующий вопрос, сформулировав его лишь наполовину:

— А разница между дистилированной и очищенной водой в…?

В общем-то, я не вслушиваюсь в эти разговоры, даже в то, что я сам говорю, поскольку я размышляю о том, как избавиться от тела Бетани, по крайней мере, оставить ли его еще на день в квартире или нет. Если я решу избавиться от него сегодня, то легко могу запихать останки в пакет для мусора Hefty и оставить его на лестнице; или вытащить его на улицу (что потребует дополнительных усилий) и бросить у обочины вместе с остальным мусором. Я даже могу перевезти его на квартиру в Хеллс Китчен, залить известью, выкурить сигару, слушая плейер и глядя на то, как оно растворяется. Но мне хотелось бы хранить женские тела отдельно от мужских, и кроме того, я хочу посмотреть Кровожадного — видеокассету, взятую напрокат сегодня вечером. Реклама этого фильма гласит: «Некоторые клоуны вынуждают вас смеяться, но Бобо заставит вас умереть, а потом съест ваш труп». После полуночной поездки в Хелл'с Китчен, даже если я не буду по дороге останавливаться в «Bellvue's», чтобы перекусить, у меня уже не останется времени. Кости Бетани, большинство внутренностей и мясо я свалю в кремационную печь, которая стоит у меня в холле.

Кортни, Макдермотт и я только что ушли с вечеринки Morgan Stanley, проходившей недалеко от Манхэттенского морского порта, в новом клубе «Coldcard», который сам похож на большой город. Там я столкнулся с Вальтером Родесом, — это стопроцентный канадец, которого я не видел со времен Эксетера и от которого, как и от Макдермотта, воняло одеколоном Xeryus, так что я сказал ему буквально следующее: «Слушай, я стараюсь держаться подальше от людей. Избегаю даже разговоров», — и попросил прощения. Вальтер был совсем немного ошарашен и сказал: «Конечно, м-м-м, я понимаю». На мне шестипуговичный двубортный смокинг из крепа, брюки в складку и шелковая бабочка, все от Valentino. Луис Керрутерс уехал на неделю в Атланту. Вместе с Гербертом Гиттсом мы вынюхали дорожку кокаина, и еще до того, как Макдермотт поймал это такси, чтобы поехать в «Nell's», я принял таблетку гальциона, чтобы унять взвинченность, наступившую от кокаина, но все-таки она до сих пор еще не прошла. Похоже, Кортни нравится Макдермотт: сегодня ее карточка Chembank не работала, по крайней мере в том автомате, у которого мы остановились (это из-за того, что она слишком часто насыпает на нее кокаин, хотя и не признается в этом; в разное время кокаин испортил и несколько моих карточек). Карточка Макдермотта действовала, и она пренебрегла моей карточкой в пользу его. Насколько я знаю Кортни, это означает, что она хочет его трахнуть. Но это не имеет никакого значения. Хотя я и гораздо красивее Крэйга, мы довольно похожи. Темой утреннего Шоу Патти Винтерс были разговоры с животными. В студийном аквариуме, с прикрепленным к одному из щупалец микрофоном, плавал осьминог и просил «сыра» — по крайней мере так уверял его «тренер», не сомневающийся в наличии голосовых связок у моллюсков. Слегка оцепенев, я смотрел на это, пока не начал всхлипывать. На темном углу Восьмой и Десятой улиц над мусорным контейнером дергался нищий, одетый гавайцем.