— Та воны що там, ох… — взвился Лютый, но вовремя спохватился и после едва заметной паузы закончил: — … ренилы?

Остальные поддержали его согласным гулом.

— Ну что, атаманы-молодцы, — устроился я за столом, — что делать будем?

— Дулю им с маком, а не оружие, — громыхнул Трофим Вдовиченко. — Как под пули, так все вместе, а как трофеи делить, так без нас? Хрен им!

Белаш, Савва, Крат, Дундич, Голик и другие вербально и невербально выразили полное согласие с тезисом. Не было разве что Белочуба — он наседкой вился над трехдюймовками, определяя их «на постой» в один из амбаров села.

— Тогда надо сочинить ответ.

— Це мы разом! — завопил Сидор, наверняка намереваясь выдать нечто в духе приснопамятного письма запорожцев турецкому султану.

Все сгрудились у стола, раскрыли рты и медленно их закрыли — за спинами чихнула Татьяна. Запорожские эпистолярные изыски в ее присутствии исключались начисто.

Появление в Гуляй-Польском Совете воспитанной и образованной «барышни из города» постепенно облагораживало наш преимущественно мужской коллектив и содействовало исправлению нравов. Никто уже не рвался, примчавшись из поездки по волости, стянуть промокшие сапоги и развесить портянки на печке. Все тщательно следили за вылетающими изо рта словами, брились по утрам и причесывались. Я даже пару раз унюхал фиалковый вежеталь — не иначе, парни повадились посещать нашего городского цирюльника Рахмановича.

Да что там вежеталь и портянки! Наглядевшись на беленький платочек из батиста, которым Татьяна аккуратно вытирала носик, они перестали сморкаться на пол в Совете и даже завели себе носовые утирки невообразимых, неописуемых расцветок! Возникло даже соревнование, у кого платок больше — выиграл его Лютый, как-то раз вытащив из кармана нечто красное в белую клеточку. Платок его, будь он чисто красным, мог бы сойти за флаг небольшого, но шибко революционного отряда, а так легко сгодился бы на скатерть.

— Нам, товарищи, — скрипнул Крат, — надо овладеть психикой крестьянства, развить и поддержать в нем дух свободы и независимости. А для этого потребно создавать вооруженные силы труда, что без оружия невозможно.

— Предлагаешь так и написать? — прищурил глаз Белаш.

— Ну, прямо так нельзя… Надо обходительней.

— Танечка, — Савва развернулся к Татьяне, — будь ласка, напышы нам цыдулку, як ты вмиеш?

В пять минут ей пересказали события прошедших дней и наши резоны, она кивнула и присела сбоку от «ундервуда».

— Тилькы тией зброи все одно мало! — припечатал Савва. — Треба разив у пять бильше!

— А где столько взять? — вздохнул Белащ.

— Так у Мелитополи! — влез Лютый, но смешался под моим взглядом и спрятался за спины товарищей.

Планирование мелитопольской акции я собирался провести в узком кругу, чтобы известие раньше времени не разошлось. Но импульсивный Сидор, которому я погрозил кулаком, брякнул при всех. Ну да что ж теперь поделаешь, слово не воробей, придется начать разработку операции, о которой знает дюжина человек.

Пока Татьяна мусолила карандаш и черкала на листочке, мы прикидывали наши действия — для начала срочно доразведать тамошние склады, что поручили Голику и недавно побывавшему в Мелитополе Лютому. Потом связаться с Федором Липским в Пологах, поскольку одним составом мы явно не отделаемся. Продумать, как будем блокировать батальон охраны, как вывозить, как грузить, куда разгружать…

— Мальчики, я написала, — Татьяна помахала в воздухе листком, исчерканным сверху донизу.

— Александровскому Ревкому, штабу товарища Богданова. Гуляй-Польский анархический отряд принимал участие в разоружении казачьих эшелонов наравне со всеми. Мы сделали все, что требовал от нас революционный долг и даже больше, а отражение атак и пролитая при этом кровь…

— А была кровь? — изумился Вдовиченко. — Вроде бы все живы…

— Два легкораненых, да еще казаков сколько в крушении побилось.

— Так это ж не наша кровь, Нестор!

— Так я и не говорю, что наша. Но пролилась же?

— Вот ты змей! — Трофим ухмыльнулся в усы. — Читай дальше, Танюша, извини, что перебил.

— … и пролитая при этом кровь дают нам основания считать, что равная доля отобранного оружия принадлежит нам по праву. Оружие находится в официальном ведении Гуляйпольского Ревкома и будет использовано для вооружения революционных отрядов, без которых нам не справиться со своими многочисленными врагами, особенно на востоке губернии, где поднимает голову казачья контрреволюция. Подпись — Махно.

— Не, не пойдет, у нас не самовластие.

— Правильно, Нестор! Пиши — Ревком Гуляй-Поля!

Лютый отправился на телеграф, а мы допоздна распределяли привезенное, соображали про Мелитополь и еще два раза отвечали на раздраженные телеграммы Богданова. В конце концов, совесть иметь надо — красногвардейцы захапали как минимум три четверти, а нас-то было не меньше трети! Но где большевики и где справедливость? Причем будут на голубом глазу считать, что объегорили как раз их, а не они! И любви к нам это точно не прибавит.

Зато мало-помалу складывалась у нас штабная структура. Дундич принял на себя все кавалерийские дела, Белочуб очевидным образом стал начартом, на Крата свалилось все тыловое обеспечение, Голик тянул разведку и контрразведку, Белаш и Вдовиченко покамест вдвоем замещали начальника штаба и начальника оперативного отдела, Савва Махно незаметно стал комендантом штаба, а я водил руками весь процесс. Даже Лютый, самый младший из нас, и то получил штабную должность моего адъютанта.

В качестве территориально-административных органов пока неплохо справлялись Советы, надеюсь, так будет и в дальнейшем. А вот с Культпросветом уже припекает, да только некому поручить, разве что рискнуть и поставить Агафью Кузьменко? Так-то она в гимназии привыкла с малолетними хулиганами управляться, может, и с хлопцами справится? Хотя есть у нее большой минус — «Просвита». Вот хоть ты тресни, все мы с ее точки зрения должны говорить и писать на украинском, даже несмотря на уйму народа, которая предпочитает говорить на суржике или на русском, и что никого, кроме записных украинцев, это не волнует.

Ничего, приедет Аршинов, займется Культпросветом. Только вот когда? Хорошо бы пораньше.

Еще пустовали вакансии начмеда и начсвязи, никто толком не занимался учетом личного состава и вооружений, а также транспортом. Нет, паровозами и вагонами неплохо рулил Липский, но ведь нам потребуется немаленький обоз…

А там дело и до трибунала дойдет. Вот не верю я во всеобщую благодать — это сейчас, пока нас не давят со всей силой, люди ведут себя прилично, и то приходится время от времени одергивать. А что будет, когда начнется маневренная война на самоснабжении? Да еще поверх давней и успешной пропаганды анархизма, многими понимаемого слишком вульгарно? Вот хоть ты тресни, а придется вводить трибуналы и некий суррогат власти! Армия, структура по определению иерархическая, никак с чистым анархизмом не стыкуется.

Подготовку к налету цыган на Мелитополь полусформированный штаб, тем не менее, провел бодро, лихо и с некоторым молодечеством — чай, не в первый раз! Основной затык вышел с зимним обмундированием — летом более-менее однородно одеть несколько сотен человек куда проще, а уж носить что рубаху под пояс, что гимнастерку под ремень всем привычно. Сейчас же войско в кожушках, бекешах, тулупчиках с редкими вкраплениями шинелей, да еще в кудлатых шапках на многих выглядело сущей бандой. Даже красногвардейские отряды товарища Богданова смотрелись приличнее за счет преобладания бушлатов и пальто.

Выход нашли во временном изъятии шинелей запасного батальона — он почти прекратил существование как воинская единица. Некоторые офицеры и унтеры, плюнув, разъехались — кто по домам, кто на Дон, остальные прекрасно себя чувствовали в приймах.

Но даже в шинелях видок еще тот — ее же надо привыкнуть носить, иначе толстое сукно стоит колом, что очень хорошо видно на новобранцах. По одному внешнему виду в годы моей службы легко отличали «дедушку» от «духа» — у первого форма пригнана и сидит ладно, у второго топорщится в самых неожиданных местах.