— Документы спрашивал?

— Нет. Ни слова. Но дважды повторил: «С вашими деньгами всё в порядке. Бюро бы одобрило». Я спросил — какое бюро. Он ответил: «Секретное. В Штатах». Видимо, играл на грани шутки и правды.

— Нет, он раньше работал с американцами, в бюро гравировки и печати (Bureau of Engraving and Printing), сокращённо BEP, является подразделением Министерства финансов США и занимается разработкой дизайна, гравировкой печатных форм и непосредственно печатью всех бумажных денежных знаков США.

— Серьезный дядечка, а я подумал, может, просто любитель стиля. Бывают такие.

Я замолчал, потом решился:

— Дальнейшую работу с ним продолжать?

Измайлов на секунду задумался, отхлебнул из фляжки и потер щеку:

— Да. Но без фанатизма. Раз в неделю максимум. Не пали его. Пусть живёт своей скучной жизнью. Нам нужен именно такой — тихий, незаметный, с хорошими глазами. И обязательно держи связь через «Друга». Любые изменения — сразу докладывай.

— Принято. И ещё…

Генерал приподнял бровь.

— У него почти полная база типографий по Латинской Америке. На память. Он только мельком глянул на одну из моих банкнот и сказал, что это печатали на «табачной бумаге из Огайо». Причём до 1982 года включительно. Дал понять, что по запаху отличит подделку за три секунды.

— Ну вот. Видишь, какие таланты тут скрываются. На кладбище старого мира. Ладно. Продолжай с ним аккуратно. А если будет что интересное — докладывай лично.

Он встал, стряхнул пепел и добавил:

— Завтра будут новости по линии резидентуры. Не про деньги, а про людей. Будь готов. И нос держи по ветру. Гавана может быть жаркой не только из-за солнца.

Он встал, хлопнул меня по плечу и сделал пару шагов в сумерки.

Он ушёл к себе в дом, оставив за собой тонкий след пряного табака и мысли, которые сразу стало некуда девать. Я остался сидеть на своей террасе под манговым деревом, слушал, как где-то высоко над головой шелестят листья, будто шепчутся о чём-то своём и медленно вращая в руке одну из однодолларовых купюр — настоящих, старых, с историей.

Скоро они начнут работать.

Суббота началась с запаха жареных бананов и громких голосов с улицы — кто-то из соседей ругался с торговцем ананасами. Сквозь жалюзи в окна лился ленивый свет, как будто и солнце решило взять выходной. Инна ещё дремала, укутавшись в простыню, а я уже варил кофе и неспешно листал блокнот с записями. Суббота — можно прийти в санчасть попозже.

Сигнал от «Друга» пришёл в голове, как обычно — тихо, но настойчиво:

— Прямая метка от генерала. Уровень приоритета: 2 из 5. Приглашение на беседу. Место — сад за его касой. Немедленно.

Я только усмехнулся, отставил чашку и переоделся в хaki-шорты и лёгкую рубашку. Суботнее утро началось со службы.

Измайлов уже ждал, он сидел на лавке под гибискусом, в обычной походной панаме и с табачной трубкой. На этот раз у него было лицо человека, у которого за ночь накопились новости. Не тревога, но что-то рядом.

— Садись, Костя. Будет разговор.

Я присел рядом. Дрон в кронах активировал глушение. Генерал кивнул, и без прелюдий начал:

— Есть ощущение, что под Гуантанамо что-то заварилось.

— На американской базе? Что именно?

— Пока ничего конкретного. Но с десяток признаков: повышение активности связи, движение топлива и технического персонала, две ночные выгрузки с катеров. Учитывая, что официально — у них «повышение безопасности на фоне сезона ураганов»… а по неофициальной линии — кто-то из наших «засветился» в районе колючки.

— Ты думаешь, готовят переброску?

— Или что-то закладывают. Или готовят «приём». Не знаю. Но это не мелочь. И мне нужно, чтобы ты подключил «Друга» и «Помощника» как говориться, по полной.

Я коротко кивнул:

— Обложить зондами?

— Именно. Не менее трёх. Пара повыше в воздухе и зотя бы один один морской — под видом камня что ли, главное — не спугни. Особо близко не приближаться к основному куполу и взлётке. Только периметр.

— Сканеры, шум, тепловые сигнатуры, электромагнитный профиль?

— Всё. И особенно перехваты голосовых каналов. Они стали болтать слишком открыто. Сканируй частоты, пеленгуй место радиопередач, в общем будь как моль в складке шинели. Да… не забудь визуальную съёмку, может быть кто-то мелькнет в окне или еще как во время радиопередачи, а мы будем в курсе кто именно владеет информацией.

Я активировал меню управления и включил синхронизацию. «Друг» мгновенно отозвался:

— Получено. Начинаю построение картографической модели периметра. Подготовка зондов к маневру — 6 минут. Требуется уточнение маскировки.

Генерал увидел мое напряженное лицо и хмыкнул:

— Я всё жду, когда ты попросишь у них совета, что на ужин приготовить. Удивительная техника.

— Они и это могут, — усмехнулся я. — Но у нас другие задачи.

Измайлов встал, посмотрел сквозь листву в сторону юго-востока:

— Там, за холмом, кусок другой страны. Своей. Но и не своей. На этой базе иногда решается больше, чем в Совете Безопасности ООН. Там пьют ром с агентами, вербуют местных, закладывают мины в умы. А сейчас… неясно. Слишком тихо.

— Тишина перед чем?

— Перед тем, как «они» попытаются сыграть на опережение. Куба это как оголенный нерв на пальце. Стоит только дунуть на него — дёрнется весь организм. А нам нужно, чтобы палец оставался недвижим. И желательно не нарывал.

Он положил руку мне на плечо:

— Делай красиво. Незаметно. И главное — без поводов для протестов. Если нас спалят — будет международный скандал. Если не спалят — будет информация. А это наше главное оружие.

Я уже собрался было вставать, когда посмотрел на генерала повнимательнее. Лицо с утра было у него немного серым, сейчас — красноватое. Плечи слегка осунулись. Да и взгляд уставший — как будто не спал ночь. Хотя, зная его — скорее всего, так и было.

— Филипп Иванович, — сказал я, снова присаживаясь на скамью. — А вы давно анализы сдавали?

Он усмехнулся, по-генеральски криво:

— Сейчас скажешь — «раздевайтесь, лягте, я вас послушаю». Нет, Костя, у меня медкарта с корками из бронеплиты.

— Медкарта — это хорошо. Но вы же знаете, я не просто зубной техник. И я вас знаю не первый день. Вы сегодня за вечер пять раз кашлянули — в разное время и в разной тональности.

— Да ладно тебе…

— Ладно-не ладно, а пульс — учащённый. Лицо — с перебором капиллярного давления, руки — слегка дрожат, когда вы закуриваете, а вы ведь стараетесь не курить. Знаете, что это всё вместе может значить?

Измайлов посмотрел на меня внимательно, прищурившись.

— Знаю. Но предпочитаю не думать.

— А я вот предпочитаю думать. Не на Кубу же вы приехали сдыхать от гипертонии, панкреатита и хронической усталости.

— Откуда ты знаешь про поджелудочную?

Я пожал плечами.

— Когда человек сидит, держась ладонью за левый бок, и делает вдох через раз — тут не нужно быть инопланетянином, чтобы понять.

Он хмыкнул.

— Да, ты не только технику чинишь. Что же ты мне предлагаешь, медик-инженер второго ранга?

— Я предлагаю, Филипп Иванович, пройти курс. Без больничных и диагнозов в карточке. Комплекс витаминов, очищение, диета, отдых. У меня в оборудовании есть кое-что, чего даже в кремлёвке не дают. И ещё кое-что оттуда, откуда вы даже не догадываетесь.

Я сказал это тихо, но с намёком, и он меня прекрасно понял.

— Делаешь предложение, от которого нельзя отказаться?

— Да нет, я просто не хочу, чтобы вы загнулись в тот момент, когда будете мне ещё очень нужны.

Он посмотрел в сторону, где темнела наша каса. Потом снова на меня.

— Ладно. Договорились. Но только чтоб без всяких там синих пилюль и банок с надписью на латыни.

— Обещаю. Всё будет культурно. И эффективно. Начнём завтра.

Измайлов встал.

— Вот уж не думал, что мой личный доктор будет… таким.