Капитан Руис спрыгнул первым, стряхнул пыль с формы и, бросив взгляд на меня, коротко кивнул:

— Мы доложим в штаб, не сомневайтесь… И спасибо за… всё.

— Спасибо тебе, Руис, — ответил я. — Скажи своим: они отлично сработали.

— Скажу. Сам скажу. Будь на связи, компаньеро. Будет ещё жарко.

Он пожал мне руку — крепко, не формально, а по-настоящему. Потом развернулся и пошёл к своим. Их «ГАЗон» через минуту рванул обратно, оставив за собой клубы пыли и запах бензина.

Мы вчетвером остались на стоянке перед боковым входом в корпус. Инна поправила волосы, глубоко вдохнула и прошептала:

— Возвращаться к себе, это всегда хорошо. Даже если знаешь, что ненадолго.

— Ненадолго, — согласился Иванихин, кивая в сторону проходной. — Но хоть пару часов поспим в нормальных койках.

Щеглов зевнул и протёр глаза:

— Ага, если успеем. Сначала — допросы, рапорты, потом новые вводные, а потом снова рюкзаки и вперёд…

Я улыбнулся. Он был прав. Всё только начиналось.

В своем кабинете нас уже ждал Измайлов. Он сидел за своим столом, заваленным бумагами, телексами. С краю на свободном клаптике устроилась чашка остывшего кофе и сигара в пепельнице. Когда вошли, он не встал — только поднял глаза.

— Докладывать будете по очереди, — сказал спокойно. — Сначала Борисенок. Остальные — отдыхать. Через два часа совещание, кубинцы передали нам ноту от американцев, МИД в курсе. Центр — тоже. Мы вошли в игру. И назад дороги уже нет.

Он посмотрел на меня пристально, как человек, который знает: теперь всё по-взрослому.

Я кивнул и шагнул вперёд, закрывая за собой дверь.

Когда шаги Иванихина, Щеглова и Инны затихли в коридоре, я молча опустился в кресло у стола генерала. Он отставил в сторону папку с отметкой «секретно», откинулся на спинку и указал подбородком на пепельницу.

— Хочешь попробовать?

— Нет, и так хватает стресса моему организму, — усмехнулся я.

Измайлов кивнул, будто отметил для себя. В кабинете было тихо, только лёгкое потрескивание вентилятора в углу и гулкий звук шагов часового у входа в центр в соседнем здании.

— Был в медсанчасти, с вентиляцией получилось отлично! Прохладно, и самое главное без электричества. Все помещения центра переоборудовать таким же образом. Это на тебе! И не спорь!

— Вообще молчу Филипп Иванович. Сам понимаю, что и люди будут меньше уставать и аппаратура меньше греться…

— Вот и отлично. Еще бы решить вопрос с электричеством, а то постоянные отключения уже достали… Есть идеи?

— Надо подумать…

В этот момент пришел вызов от «Друга». Я сразу же активировал нейроинтерфейс, и почувствовал отклик канала связи. Голос «Друга» прозвучал спокойно и деловито:

— Константин, отчёт готов. Первая транзакция завершена в полном объёме.

— Секунду «Друг», сделай трансляцию на коммуникатор Филппа Ивановича.

— Исполнено.

Я жестом показал генералу, что он уже подключен.

— Продолжай, мы внимательно слушаем.

— Получено: пятьсот золотых монет — «Krugerrand» весом в 1 унцию; столько же по пол унции и четверть унции и 1250 монет весом в одну десятую унции. Общий вес чистого золота — тысяча унций. Проба — 917.

Измайлов приподнял бровь. Я показал жестом: «слушай дальше».

— Местом проведения сделки был выбран пригород Йоханнесбурга, на заброшенной территории бывшего литейного завода. Контакт установлен через цепочку посредников, выходящих на частного коллекционера. Обмен произведён на доллары серии 1977 года, купюры проверены визуально, химически и на микропечать. Подозрений не вызвали.

На этом месте подключился «Помощник» — его голос был глубже, чуть более металлический, но спокойный:

— Инцидент возник на втором этапе. Один из присутствующих — вооружён, по предварительной оценке, гражданский боевик из числа местных радикалов, он попытался инициировать силовой захват при передаче первой партии. Угроза была нейтрализована с помощью беспилотного модуля наблюдения. Им произведена точечная дезориентация ИК-импульсом, а также кратковременная подача электростатического поля.

Измайлов сжал губы в линию.

— Жертвы?

— Отсутствуют, — ответил «Помощник». — Объект потерял ориентацию и был выведен своими с места обмена. Операция продолжена под охраной второго зонда. Продавец пока не в курсе инцидента. Монеты переданы. Контакт завершён.

Я повернулся к генералу.

— Первая партия есть. Всё чисто. Но африканцы, те ещё ребята. И они не глупые. Если увидят, что мы не просто покупаем, а выкупаем, пойдут по нарастающей — с откатами, угрозами, попытками навязать свои правила.

— Деньги не пахнут, — буркнул генерал. — Но если они ещё и золото умеют чувствовать…

Он замолчал, достал из ящика маленький листок бумаги и передал мне. На нём была всего одна строка — координаты склада у восточного побережья.

— Если будет вторая партия направишь туда.

— Для покупки второй партии нет наличности. Практически всё ушло в первую закупку. Второе… Предлагаю монеты оставить пока на атмосфернике. И третье — надо готовить легальную площадку для реализации монет где-то в Европе.

Он кивнул. Глаза генерала сузились, он смотрел пристально, будто хотел увидеть за моими зрачками, не испугался ли я.

— Тогда запомни Костя, в следующий раз — только через моё одобрение. Один прокол — и нас похоронят не кубинцы, не американцы, а наши же. В Москве.

— Понял. Поэтому и доложил первым делом.

Он встал и прошёл к окну. За стеклом медленно сгущались сумерки. Дальний корпус тонул в оранжевом свете.

— «Крюгеренды» — это красиво. Умно. Но помни, Костя: чем ближе к золоту, тем тоньше лёд.

Я разомкнул связь. «Друг» и «Помощник» отключились без слов — они всё уже сказали. И я всё понял. Даже больше, чем хотел бы.

Я вышел из кабинета генерала уже в сумерках. Небо над Гаваной наливалось густым индиго, над корпусами центра медленно загорались редкие лампы. Воздух был тёплый, с лёгкой солоноватой ноткой, и я вдруг почувствовал, как сильно вымотался за день. Но внутри всё ещё гудело — не от усталости, а от того тихого, плотного напряжения, которое не проходит, пока не закроешь все гештальты. А один из них сейчас ждал меня в глухом районе на окраине.

На грузовой площадке у склада стоял ГАЗ-66 нашего центра, полугражданский вариант, с аккуратным кунгом, как раз на случай «особых поручений». Я попросил дежурного механика — франта в замасленной майке с акцентом из-под Саратова — отцепить прицеп и помочь с жёсткой сцепкой. Через пятнадцать минут мы уже с хрустом закатывались на боковую дорогу, ведущую в район, где жил Орландо со своим дедом.

На пути к нему я дал «Другу» команду просканировать ближайшую активность — на случай, если кто-то начнёт интересоваться этой ездой на военном грузовике в нерабочее время. Всё было чисто. Даже слишком.

У дома Орландо было темно, но закрепленная за ним «Победа» стояла у крыльца, значит, он был дома. Свет в гараже тоже горел. Через минуту на крыльцо вышел сам Орландо, в майке, с разводным ключом в руках и легкой улыбкой на лице.

— Ты вовремя. Дед уже спит, но он всё подготовил, — он показал рукой в сторону гаража. — Машина твоя, можешь забирать. Надеется, что сделаешь из неё конфетку.

Я кивнул и прошёл мимо него в гараж. Под брезентом стояла Dual-Ghia 1957 года, потускневший, с плоскими покрышками и грязью на хроме, рваная кожа сидений, отсутствующие стеклоочистители — всё это не портило образ, наоборот, делало его живым. Машина ждала, чтобы её вернули к жизни.

Мы с Орландо аккуратно выкатили её на улицу. Я закрепил передний мост жёсткой сцепкой к «Шишиге» и проверил фиксаторы. Орландо еще раз обошёл машину, как конюх перед переправой, похлопал по крыше, задержал взгляд на решетке радиатора.

— Она достойна второго шанса, — сказал он негромко. — Удачи, amigo.

— Спасибо. Обещаю: она ещё поедет.