Я вздохнул и потянулся:

— Отлично. Завтра ставим лагерь там. А ночью… посмотрим, кто нам подмигивает.

Иванихин хлопнул меня по плечу:

— С тебя мясо и фасоль, если всё это — паранойя.

— А если не паранойя — с тебя бутылка рома, — парировал я.

Инна вздохнула:

— Пожалуйста, только не сегодня. Сегодня — просто пусть будет звёздное небо, и никакой войны.

Перед рассветом, я присел рядом деревом, бросив взгляд в небо. Оно было спокойным, но я уже знал — «Птичка» улетела чуть южнее по долине, реагируя на тревожный сигнал. Там что-то было.

Через пару минут «Друг» вышел на связь.

— Зафиксирована активность двух объектов в полутора километрах от лагеря. Маскировка слабая. Вероятность ведения наблюдения — девяносто процентов.

— Подтверждено. Дрон начал сближение. Контакт в течение пятидесяти секунд.

Я машинально взял в руки армейский бинокль и сделал вид, что просто любуюсь пейзажем. С той стороны был только кустарник и пара скал — в остальном, видимость хорошая. Через минуту в ушной имплант пошёл отчёт: короткая, но результативная стычка. Двое нейтрализованы. Без шума.

Сделав вид, что отошел в «кустики», через несколько минут позвал ребят типа «на помощь», и уже мы втроем привели в лагерь пленных. Усадили недалеко от костра, и по полевому телефону сообщили кубинским Лас Сомбрас. Буквально через несколько минут группа кубинского спецназа была у нас. Пара их бойцов в камуфляже держали «гостей» лицом вниз, руки за спиной, связаны. У одного был порван карман, из которого торчал спрятанный микрофон. Второй был ранен — не сильно, но кровь шла из носа. Дрон сработал точно — удар электрошоком не дал им поднять тревогу.

— Los gringos (Гринго), — сказал командир группы, вытирая лоб. — Один с базы, второй возможно из Бюро интересов (USINT), под «крышей» швейцарского посольства. Сработали непрофессионально. Мы допросим.

— Увести в низину, — приказал я, — там прохладнее и тише. Постарайтесь получить всё, что можно, но быстро. Времени у нас — час, не больше!

Кубинец кивнул. Он знал, что значит «быстро и без шума». Эти ребята не первый год замужем.

Вернувшись в лагерь, я сел рядом с Инной. Она посмотрела на меня внимательно, будто почувствовала, что произошло что-то важное.

— Всё хорошо?

— Да, — ответил я. — Лишние гости уже уехали.

Щеглов поднял бровь, но промолчал. Иванихин сделал глоток воды, вытирая шею платком.

— Не нравится мне всё это, — пробормотал он. — Это ведь не просто прогулка.

— Так и не было прогулкой с самого начала, — ответил я.

На связь снова вышел «Друг»:

— Орбитальная группировка НАТО в районе увеличена. Два спутника-разведчика с фазированной решёткой, один комплекс связи с ретрансляцией на Северную Америку.

— Принято. Шоу продолжается.

Мы не знали, что нас ждет завтра. Но я точно знал, что теперь — они тоже знают о нас.

Ко мне подошёл командир кубинской группы — тот самый крепкий, сдержанный капитан, что работал с пленными. Лицо его было напряжённым, и в его голосе звучала сдержанная ненависть.

— Товарищ Борисенок, — начал он, — с вашего позволения, информация по задержанным.

Я кивнул. Мы отошли на пару шагов от остальных, в сторону, ближе к кустам, где шум листвы заглушал разговор.

— Один из них заговорил. Сначала молчал, но потом… Три приёма, и, видимо, страх победил. По его словам, на перекрёстке дорог, километрах в пяти от забора базы, стоял наш патруль. Семь человек. Они использовали их для тестирования нового оружия. Говорит, это что-то связанное с направленным излучением.

— Какого рода излучение? — спросил я, вскинув голову.

— По описанию — импульсное, в миллиметровом диапазоне. Но не простое. Он называл это «координационным когерентным сканированием».

Я нахмурился.

— Звучит как технология управления сенсорными импульсами на уровне нервных окончаний.

— Точно. Он утверждает, что оно влияет на баланс, координацию и восприятие — вызывает резкое головокружение, тошноту, временную потерю ориентации. Не боль, не ожог, а именно дезориентация. И вроде бы без следов на теле.

— Электромагнитная инверсия чувствительных рецепторов? — предположил я. — Если сфокусировать волну нужной длины…

— Он сказал, что это работает в радиусе до пятидесяти метров. Патруль, по его словам, не погиб, но… двое упали без сознания, трое не могли удержаться на ногах. У одного пошла кровь из носа. Всё длилось меньше минуты.

Я прикрыл глаза. Это было очень похоже на описания некоторых экспериментальных разработок НАТО, о которых я слышал, но в другой жизни. В Открытых мирах подобные вещи классифицировались как «нейроподавляющие системы ближнего поля».

— Координаты перекрёстка у вас есть?

— Да, — кивнул капитан. — Мы можем отвезти вас туда уже сегодня. Если хотите проверить, остались ли остаточные следы воздействия. Наши учёные не потянут. А у вас, как я понимаю, есть кое-что получше.

Я не стал уточнять, что у меня есть. Просто кивнул.

— Будем на месте через два часа. Спасибо, товарищ капитан.

Он отдал честь и отошёл.

Я провёл пальцами по лбу и активировал канал «Друга».

— Подключи зонд с биосканером и спектрометром. Надо проверить одну точку на предмет остаточного поля направленного излучения. Сравни с тем, что мы знаем о так называемой «координационной когерентной подаче» — или как они это назвали.

— Принято. Ожидаю координаты. Подготовлю комплексную фильтрацию.

Похоже, они начали испытывать совсем новые игрушки. Но мы, как назло, оказались в зоне тестов.

На рассвете мы сели в два армейских «газика» и, вместе с группой кубинского спецназа во главе с капитаном Руисом, выехали на восток, к перевалу, где по словам пленных «гринго» проходили испытания. Дорога была ухабистой, пыльной, но капитан вел машину уверенно, словно знал каждый камень.

— Место не из простых, — заметил он, не отрывая взгляда от дороги. — С одной стороны, вроде ничего особенного. Но наши ребята, что попали под это… воздействие, ведут себя, как будто не помнят ни себя, ни службы.

— Симптомы? — спросил я.

— Поначалу — просто замедление реакций, как будто в полусне. Потом — полная потеря ориентации. Один из них три часа говорил по-немецки, хотя его максимум — десять слов из кинофильмов про войну. Второй перепутал мать с подругой и стал просить у нее прощения. Третий — вообще молчит. Молчит уже четвёртый день. Врачи не понимают, что с ними.

Я переглянулся с Иванихиным и Щегловым — оба сидели на скамейке позади, молча, и с напряжёнными лицами.

— Как будто память сдвинули, — тихо сказал я.

— Или переписали, — добавил Саша. — Такое ощущение, будто воздействие было направлено на центр речи и идентичности. Может быть… нейрополевая атака?

— Нейрополевая? — переспросил капитан. — Это что, из ваших лабораторий?

— Это из области теории, — ответил я уклончиво. — Но если они использовали направленное излучение с фазированным смещением сигнала… это мог быть не микроволновый удар. Это мог быть контурный когнитивный сброс.

— Говори проще, компаньеро, — мрачно усмехнулся капитан. — Мы там просто получаем зомби, и всё.

Все в машине замолчали. Так не говоря больше ни слова, мы добрались до нужного нам перекрестка.

Место располагалось на возвышенности, у небольшой рощицы. На обочине мы увидели остатки костра, вытоптанную траву, несколько выброшенных американских упаковок с провизией, которые были сфотографированы и аккуратно помещены в бумажные пакеты — с них предстояло снять отпечатки пальцев.

Сканер «Друга» уже начал шуршать цифрами в ухе.

— Радиационный фон в норме… Но вот электромагнитная активность почвы — выше нормы на двести сорок процентов. Следы локального перегрева. Здесь ставили генератор или передатчик, скорее всего СВЧ-диапазона. Возможно, использовали антенну направленного типа.