— И вы правда думаете, это сработает?

— Нет, — усмехнулся директор. — Но мы сохраним лицо. А потом — вытащим зубами, что это было. Кто за этим стоит. И когда узнаем — сотрем в ноль. Как мы всегда это делаем.

Он выпрямился.

— А пока — к швейцарцам — с дипломатической депешей, а к кубинцам — с подарком.

Посольская резидентура КГБ располагалась в основном здании дипмиссии, с тяжёлым советским духом — колонны, мрамор, вентиляция, гудящая как в метро. Но сегодня здесь было по-домашнему: на столах селёдка под шубой, тарталетки с икрой, порционный плов, изысканный кубинский ром и, конечно, тосты, от которых краснели даже полковники — шел фуршет.

Небольшой празднество был организовано по случаю «заслуг перед Родиной в сложной международной обстановке». Тост поднимал резидент, он же советник-посланник при посольстве — Пётр Тимофеевич Рыжов, человек с лицом добродушного завхоза и мозгами шахматиста. И не просто шахматиста, а гроссмейстера.

— Товарищи! — начал он, возвышаясь над подносом с мясными нарезками. — Есть у нас повод, и повод не просто формальный, а по-настоящему боевой!

Он кивнул в сторону Измайлова:

— Товарищ генерал награждён Орденом Красного Знамени — за ум, выдержку и боевую смекалку.

Тост! Рюмки звякнули, зал оживился. Измайлов только чуть кивнул, мол, «делал, что должен».

— Далее, — продолжил Рыжов, — орденом Красной Звезды награждены: лейтенант Иванихин, курсант Щеглов и товарищ Борисенок. За работу, которая, так сказать, не на каждой карте отражена, но отчёт о ней лежит в сейфе в Москве. Там, где очень уважают, когда работа идёт тихо, но результат — оглушительный.

Новый тост. Щеглов покраснел, Иванихин попытался отшутиться, я молча кивнул и тоже пригубил.

Рыжов поставил рюмку и хлопнул в ладони.

— Ну а теперь… еще немного интересного. Так сказать сугубо неофициально…

Присутствующие на фуршете слегка притихли.

— Тут наш флот тоже не терял времени. Подняли то, что никто не должен был видеть. Вопросов больше, чем ответов. Из корпуса британской субмарины достали «вкусностей» — будь здоров! Аппаратура связи, шифровальное оборудование, интересные решения по силовой установке, нечто, похожее на автономную боевую систему, и даже один довольно… хм, экспериментальный контейнер с биологическим отсеком. Он, правда, он был пуст. Но это уже забота лабораторий.

Он усмехнулся:

— Только вы, товарищ генерал, их всё равно переплюнули.

В зале раздались одобрительные смешки.

— Ну, подумайте сами: подлодка — это военный трофей. А вы, со своей группой, принесли в кубинский бюджет четыре с лишним миллиарда в свободно конвертируемой валюте и свободный проход гражданских судов мимо Гуантанамо. За это, друзья мои, надо не просто орден нужно дать — надо, чтоб в Москве улицу назвали. Или, по меньшей мере, крейсер.

Раздался многочисленный смех и аплодисменты.

Кто-то хлопнул меня по плечу. Измайлов прищурился и тихо сказал:

— Вот теперь у нас настоящий повод порадоваться. А завтра — снова за дело.

Рыжов напоследок наклонился к Косте и добавил вполголоса:

— Только учти, брат… с такими успехами у тебя скоро появятся фамильные враги.

— Уже, — сухо усмехнулся Костя. — Но теперь хотя бы есть с кем их делить… и шинковать.

Они чокнулись.

Тут вдруг в зале появился человек в светлом кителе с золотыми пуговицами — не из наших. Кубинец лет пятидесяти, с тёмными глазами, выбритым затылком и лицом человека, привыкшего носить погоны даже под пляжной рубашкой. Его сопровождал сотрудник протокольного отдела посольства, который, стараясь не нарушать фуршетную неформальность, но и не теряя серьёзности, приблизился к Измайлову.

— Товарищ генерал, — сказал он негромко, — к вам обращается официальный представитель Министерства вооружённых сил Кубы, полковник Хорхе Альберто Бустаманте.

Мы все притихли. Полковник шагнул ближе и заговорил по-русски — с акцентом, но очень внятно:

— Товарищ генерал Измайлов. От имени товарища Фиделя Кастро и Министерства революционных вооружённых сил выражаю глубокое уважение… и честь пригласить вас, а также товарища лейтенанта Иванихина, курсанта Щеглова и гражданского специалиста Борисенка — на специальный приём в президентском дворце. Завтра, в двадцать ноль-ноль.

Он чуть наклонился вперёд, с дипломатической строгостью добавив:

— Товарищ Фидель лично желает поблагодарить вас за содействие в защите суверенитета Кубы и международной справедливости.

Повисла тишина. Измайлов выпрямился, посмотрел на нас и кивнул, как бы подтверждая, что услышал не только ушами, но и своим собственным опытом.

— Передайте товарищу Фиделю Кастро, что мы будем. И что для нас это очень большая честь.

Полковник сдержанно улыбнулся, вытянул руку и крепко пожал каждому из нас по очереди. Щеглов немного покраснел, Иванихин пытался держаться хладнокровно, но в глазах у него плясал огонь. А мне только и оставалось, что кивнуть — в этом мире такие приглашения просто так не делают.

Когда кубинцы ушли, Рыжов цокнул языком и налил себе ещё рюмку.

— Ух ты, — сказал он, — вот теперь я понимаю, почему вы такие серьёзные, когда играете в «простых» медиков. Завтра, ребятки, будет вечер в лучших традициях социалистического барокко.

— Главное, — пробормотал Измайлов, — чтобы без сюрпризов. Я Фиделя уважаю… но за каждым тостом у него обычно скрывается вопрос.

— Или предложение, — вставил я.

— А может, и проверка, — усмехнулся Иванихин.

Щеглов промолчал. Но я видел — он уже начал собирать в голове все возможные варианты завтрашнего разговора. Как и мы все.

Снаружи вечер в Гаване был по-карибски душный, внутри — горячий по-своему.

Проснулись мы с Инной поздно — такой роскоши давно себе не позволяли. После фуршета и позднего звонка генерала, где он кратко сообщил о том что есть кое-какие новости и просил «особо не спешить», оставалось одно — привести себя в порядок и быть готовым к вечеру.

Инна потягивалась на кровати, щурясь в сторону окна. Солнечные лучи пробивались сквозь портьеру, рисуя на простыне полосатую зебру.

— Ты собираешься в чем туда идти? — спросила она, зевнув. — В своей «халатной» форме гражданского специалиста?

— Вот именно. Сильно наряжаться не стану. Но поглаженная рубашка и чистые ботинки — обязательны.

— А я?

— Ты не едешь. Только Измайлов, Иванихин, Щеглов и я.

— Ну и слава богу. Всё равно с этой погодой весь макияж потечёт.

Касу покинули в десять. Первым делом — в медсанчасть. Я проверил бормашину, велел Фернандесу не забыть поменять масло в компрессоре и составил список на медикаменты. Потом — заскочили к парикмахеру на углу, где за пару песо кубинец с лицом художника навёл лоск на голове и сбил недельную усталость движением машинки.

— Генерал Филиппо тоже придет? — спросил он.

— Уже пришёл, только не к вам, а к Фиделю, — ответил я, и парикмахер засмеялся.

К полудню появились Иванихин и Щеглов. Генерал сидел в своём кабинете в белой форменной рубашке без погон, просматривая телетайпную ленту.

— Присаживайтесь, — сказал он, не поднимая глаз. — Есть разговор.

Мы устроились на стульях. Измайлов закончил читать и отложил бумагу.

— Ребята, сегодня важный вечер. Протокол будет строгий, но без перегибов.

— Нам выдали пригласительные? — спросил Щеглов.

— Конечно. Рыжов сказал — всё согласовано. Вас встретят у входа. Я буду ехать отдельно, на представительской машине. Вы — вместе, на посольском ЗиЛе.

Он указал на шкаф в углу, где висел его поглаженный парадный китель с наградами, которых было немало.

— Иванихин и Щеглов, вы тоже в парадной форме, с орденами.

— Понял, товарищ генерал, — кивнул Иванихин.

— Костя строгий классический костюм. Без излишеств, но аккуратно. И ещё, — Измайлов выдержал паузу. — Вечер может быть не только торжественным. Там будет не только Кастро, но и несколько высокопоставленных лиц.