Сперва просто надавил, мягко, но твёрдо направляя её вниз.

— Гх… — с её губ сорвался резкий, обрывистый стон, больше похожий на вскрик. И этот звук, смесь боли и шока, не остановил, а подстегнул меня ещё сильнее. Адреналин и желание слились в один неудержимый поток.

Карла упёрлась ладонями мне в плечи, её пальцы впились в кожу, пытаясь замедлить, остановить, взять контроль. Но тщетно. Её сопротивление, её попытка удержать темп лишь разожгли во мне что-то первобытное, властное.

И я совершил рывок.

Один мощный, направленный вверх толчок бёдрами — и Карла буквально целиком, до самого предела, насаживается на меня. Воздух с силой вырывается из её лёгких в виде беззвучного крика. Я вижу, как её глаза, широко распахнутые, округляются от шока, а всё тело выгибается в немой судороге.

Внутри ощущения были ни с чем не сравнимы. Её плоть, обжигающе горячая, влажная и невероятно тугая, сжимала меня с такой силой, что мир на секунду поплыл. Это было полное, абсолютное блаженство. Единство и плен одновременно.

— Т-ты в порядке?

Карла отмерла и посмотрела мне в глаза, но не с осуждением, а скорее предвкушением и лёгкой ноткой обиды. Девушка закинула руки мне на плечи, а затем начала плавно подниматься.

И опускаться. Медленно, не спеша. Вдыхая и выдыхая в такт движению.

Я придерживал её за талию одной рукой, а вторая гуляла по её бедру, наслаждаясь гладкостью кожи, которая периодически сменялась ощущением от шелковистых, но упругих перьев.

С каждой секундой темп нарастал, а её дыхание становилось громче и прерывистей, пока я не услышал этого…

— М… Ах! Ах! Ах! Ах! Ах!

Я не знаю почему, но эти короткие, отрывистые крики, смешанные со стонами, звучали для меня слаще любой музыки. Они заставляли сердце выскакивать из груди, дико биться в висках, задавали бешеный, пьянящий ритм.

Мне они дико нравились. Нравилось, как она теряет над собой контроль. Возникло дикое, первобытное желание — чтобы она кричала ещё громче. Чтобы она полностью растворилась в этом. Чтобы я буквально разорвал её этим безумием изнутри.

Мои руки сами собой опустились на её ягодицы, пальцы впились в упругую плоть, раздвигая её шире, помогая, направляя каждый мощный толчок.

Карла откинулась назад, опершись ладонями о мои ноги, и продолжила яростно, отчаянно двигать бёдрами. Я же просто лежал и любовался. Её тонкой, изгибающейся талией. Влажным от пота животом. Округлыми, сильными бёдрами, которые сейчас поднимались вверх и с силой обрушивались вниз. Грудью, подпрыгивающей в такт, с тёмными, набухшими сосками. Вытянутая, изящная шея. И лицо… На её лице не осталось ничего, кроме гримасы чистого, безудержного, почти болезненного удовольствия. Оно было прекрасно.

— Я… Я… Я сейчас… М-м! — голос сороки сорвался на высокой ноте, полной отчаяния и мольбы.

Карла резко ускорилась, перейдя в бешеный, неистовый галоп, выжимая из меня каждую каплю ощущений, каждую искру сознания. Ещё пара сокрушительных толчков — и во мне всё взорвалось.

Взрыв был не только физическим. Это был катарсис. Глухой рёв вырвался из моей груди. В тот же миг я снова обхватил её талию и с силой, до хруста в суставах, притянул к себе, насаживая до самого предела, до упора.

Всё её тело содрогнулось в сильнейшей судороге. Внутри всё безумно, пульсирующе сжалось, выжимая из меня последние остатки разума. Карла запрокинула голову, её рот открылся в беззвучном крике, который через мгновение прорвался наружу — длинным, дрожащим, сладострастным стоном, полным такого же безумия и освобождения. Она безвольно лежала в моих руках, её тело покрывала мелкая дрожь, а дыхание было похоже на рыдания.

Я чувствовал, как наполняю её. И что она ничего с этим не может сейчас поделать. Какое-то странное, извращённое ощущение власти над её хрупким телом, но таким соблазнительным телом.

Наконец Карла пришла в себя и снова подалась вперед, закидывая руки мне на плечи. На лице сороки вновь возникла та самая хитрая улыбка.

— Это было… превосходно.

— Хочу ещё. — коротко проговорил я, едва успев отдышаться.

— Оу… — девушка вскинула бровку, покачала головой и пробежалась пальцами по моей ключице. — Ещё так ещё. Я тоже не против повторить. Только сперва… — Карла начала подниматься, медленно слезая с моего члена. — Давай немножко изменим правила.

— Изменим правила? — я непонимающе проводил её взглядом.

Карла тем временем отошла к противоположной части лежанки, повернулась ко мне спиной, опустилась на колени и, взглянув на меня через плечо, коротко проговорила:

— Да… Изменим правила. — усмехнулась она и встала на четвереньки, выставив свою пернатую попку в мою сторону.

Выглядело как очевидное приглашение. И отказываться от него я, естественно, не стал.

Всё началось сначала, только на этот раз мы уже были разогреты и… вся ситуация теперь была под моим контролем.

И да… Я заставил Карлу кричать так, чтобы слышал весь чёртов Бесконечный Лес.

***

Ако проснулась внезапно и резко. Крольчиха даже не сразу поняла, что конкретно её разбудило. Не крик, не стук — низкий, сдавленный стон, оборвавшийся на полуслове. Она лежала неподвижно, уши, чуткие даже во сне, насторожились, поворачиваясь как локаторы. Тишина. Потом — шорох, смутный, как движение тела по грубой ткани. И снова стон, уже чуть громче.

Женский.

Ако медленно открыла глаза. В комнате, кроме неё, никого не было.

«Нападение?» — пронеслось у неё в голове.

Звуки шли не снаружи, а из-за тонкой перегородки, отделявшей зал с кухней от её комнатки.

Кролик бесшумно соскользнула с постели, прижав уши. Подкралась к щели в стене между досками. Сперва она увидела лишь размытые тени. Потом её мозг сложил картинку.

На грубом полу, залитая лунным светом, лежала Карла. Её спина была выгнута, чёрно-белые перья на бёдрах взъерошены. А над ней, массивный и тёмный, двигался Гриз. Его огромная спина, покрытая шрамами и напряжёнными мышцами, перекрывала почти всё. Но было видно, как он, удерживая сороку за талию, мощно и ритмично входит в неё. Каждый его толчок сопровождался тем самым сдавленным стоном, который теперь, при виде источника, обрёл ужасающую, огненную ясность.

Первой реакцией Ако было острое, леденящее недоумение.

«Что? Они? Как? Зачем? Гриз? Карла? Вдвоём? Друг с другом? Почему? Это что, шутка? Им самим не смешно? Это же нелепо! Не-ле-по! Они сами этого не видят?! Ха-ха-ха! Ха… ха…»

И внезапно ей стало не до смеха. Сначала просто укол — странный и неприятный. Но он мгновенно разросся, превратился в жгучую, тошнотворную волну, подкатившую к горлу. Это был её… Гриз. Кривой, ужасный, уродливый, страшный, неприятный, тупой, проблемный, гадкий, но… её. Не прям собственный, но её. НЕ КАРЛЫ! И эта пернатая воровка, эта болтливая сорока, забрала его. Не силой, не угрозами — а вот этим.

Но следующий звук — протяжный, срывающийся в визг крик удовольствия от Карлы — разрезал ревность пополам, обнажив под ней нечто иное, постыдное и яркое. Ако почувствовала, как низ её живота сжало горячей судорогой. Тепло разлилось по внутренностям, заставив дыхание стать прерывистым.

Ако ненавидела эту картинку. Кролик хотела, чтобы она прекратилась. И в то же время её взгляд прилип к гибкому изгибу спины Гриза, к тому, как двигаются его могучие плечи, к тому, как пальцы Карлы впиваются в его кожу.

Злость и возбуждение сплелись в тугой, невыносимый узел. Ако отпрянула от щели, прислонившись к холодной стене. Сердце колотилось, в ушах гудело. Из-за перегородки донёсся низкий, хриплый рык Гриза — звук чистой, безудержной мужской силы. Это был последний камень, обрушивший плотину.

Дрожащие руки Ако двинулись вниз. Пальцы, холодные от волнения, скользнули под резинку трусиков, и она снова прильнула к щели, уже не в силах оторваться. Её взгляд жадно выхватывал детали: блеск пота на коже, гримасу блаженства на лице Карлы, яростную, покоряющую мощь в движениях Гриза. Каждое его движение, каждый стон за стеной находил отклик в её собственном теле — тихим, постыдным эхом.