— Ты думаешь? — вскинулся Джеймс.

Эдриан пожал плечами:

— Я больше не могу отрицать такую возможность. И если вдруг однажды я не вернусь с работы, вы, мисс Теодора, должны найти способ сообщить Джеймсу. Как-нибудь, не волнуя Генри. Вы не маг, поэтому не сможете, как Генри, связаться с моим братом через зеркало. Поэтому я заказал магический оповещатель. Теперь он будет в нашем доме, и я покажу вам, как им пользоваться. Тебе, Джеймс, я отдам вторую часть артефакта. Пожалуйста, носи его с собой.

— Ты меня пугаешь, — нахмурился Джеймс.

— Да что за страшные приготовления? — удивилась я. — Почему вы думаете, что в Дозоре может быть преступник? Вам не кажется, что стоит рассказать нам, чтобы мы знали, чего бояться?

Братья переглянулись.

— Джеймс знает, — сказал Эдриан, посмотрев на меня.

— А я? Я — особа без здравого смысла, и мне говорить не стоит? — я ответила возмущенным взглядом, напоминая о брошенных когда-то в лицо словах.

Джеймс встал, прошелся по гостиной, провел рукой по спинке кресла, в котором сидел хозяин дома. Потом обратился к брату:

— Я думаю, стоит ей рассказать, Эдриан.

— Чтобы напугать девушку?

Джеймс усмехнулся:

— Нашу Теодору? Ты серьезно думаешь, что можешь ее напугать? Скорее, она изведется сейчас, не понимая, что происходит.

Эдриан молча и пристально смотрел на меня.

— Ладно, — в конце концов сказал он. — Сейчас мы пройдем в библиотеку, и я поставлю полог тишины. Приготовьтесь узнать тайну, мисс Теодора.

Глава 8 Тайна

Библиотеку в доме на Зеленой Аллее особо не жаловали. Сквозь узкие витражные окна сюда едва пробивался свет, а хаотично расставленные магические лампы создавали лишь небольшие островки освещения. Тёмная дубовая мебель усиливала гнетущую атмосферу. Зато здесь, в отличие от гостиной, действительно можно было рассчитывать на уединение.

Хозяин дома позаботился о том, чтобы оно было полным. Заперев дверь, Эдриан положил на журнальный столик, вокруг которого мы расселись, странный артефакт, похожий на перевернутую чашку, и сообщил нам, что никакие звуки теперь не покинут эту комнату. Вопрос, который я едва сдерживала последние несколько минут, сорвался с моих губ, как птица с ветки:

— Так какую тайну вы хотите мне рассказать, мистер Эдриан?

— Государственную, мисс Теодора, — он усмехнулся. — Я расскажу вам то, что знают очень немногие люди в Фортеррии.

Я посмотрела на него встревоженно:

— Я ценю ваше доверие. Но насколько опасно для вас разглашение этой тайны?

— Если узнают об утечке информации, в лучшем случае меня уволят из Дозора без права на восстановление.

— Однако вы ведь уже рассказали? Как я поняла, мистер Джеймс в курсе.

— Вы правы, — согласился он. — Но это была вынужденная мера. И Джеймс оберегает эту тайну так же старательно, как и я.

Я приложила правую руку к сердцу, как будто давала клятву:

— Я обещаю молчать, мистер Эдриан.

Он посмотрел на меня оценивающе, затем кивнул, видимо, поверив, и начал рассказ:

— Как все знают, после окончания Магической войны виталисты, не уехавшие за границу, были изгнаны на север. Их в принципе всегда было немного, а после войны в стране осталось, наверное, меньше сотой доли от исходного числа. Не эмигрировали патриоты: те, кто хотел сохранить связь со своей культурой, дышать родным воздухом и жить в условиях привычного климата. Вместе со своими близкими, пожелавшими сохранить отношения, виталисты основали на севере четыре небольших поселения. Их жителям даровали право устанавливать любые порядки в местах своего обитания, но запретили приближаться к нашим городам и деревням. За нарушение полагалась смертная казнь.

— Я знаю историю, мистер Эдриан, — прервала повествование я и, наклонив голову, поинтересовалась. — Как вы считаете, это было милосердное решение?

Джеймс, развалившийся в кресле, фыркнул. Эдриан пожал плечами:

— Вряд ли на момент окончания войны кто-то был способен на более милосердное. Тем более что через два десятка лет за нарушение границ казнили только после третьего зафиксированного случая. Несмотря на все риски, постепенно некоторые маги жизни стали предпринимать попытки вернуться в города. Одних очень тянуло домой. Другие не хотели мириться с тяготами новой жизни. За века совместного существования виталисты привыкли, что стихийники и их артефакты обеспечивают комфортное существование, и разучились справляться с самыми простыми бытовыми задачами без них. Оказалось, что нелегко даже стирать и убирать без магии — не говоря о том, чтобы руками строить дома. А так получилось, что стихийников среди уехавших на север не было — смешанные семьи предпочли эмигрировать.

— Виталисты стали возвращаться? А как же они жили в городах? На какие средства? — удивилась я, вычленяя главное.

Это был на самом деле существенный вопрос. Маги-нелегалы легко могли затеряться в городах вроде Станингема, особенно если не были внешне типичными виталистами, и жить без документов — у многих нищих их не было вовсе. Но в таком случае они не могли бы работать по своей профессии. До войны многие маги жизни обучались на лекарей, чтобы уметь помогать не только своим даром, и работали потом в госпиталях или открывали частную практику. Но чтобы лечить людей, нужно иметь аттестат лекаря, который не будет действителен без свидетельства о рождении или паспорта — а в таких документах всегда указывается вид магии, если она есть. Своим даром виталисты зарабатывать тоже не могли. В городах нелегалов ждали нищета и тяжелый физический труд.

— Некоторые шли по совсем кривой дорожке, примыкая к воровским гильдиям, — ответил Эдриан. — Преступники с радостью принимали их в свои ряды. Кто-то тайно зарабатывал своей магией, довольствуясь жалкими крохами, которые составляли малые доли от доходов до войны. Чтобы жить лучше, магам нужно было отдавать больше, а без подпитки извне ресурсы виталистов ограниченны. Внутренние резервы самых сильных из них позволяют накопить внутри свободно разлитую вокруг силу в количестве, достаточном для того, чтобы оказать хоть сколько-нибудь серьезное воздействие на двух, максимум трех человек в месяц. Для большего нужно было забирать жизнь у кого-то или чего-то. Но уничтоженные растения или, тем более, убитые живые существа мгновенно выдали бы виталиста.

Я подняла руки, прерывая его рассказ:

— Все это понятно, мистер Эдриан. Я не могу понять только одного: к чему вы это ведете?

Он криво улыбнулся:

— Сейчас узнаете. Как я уже сказал, в первые десятилетия после войны пойманных в городах казнили. Потом просто высылали. Но постепенно государство стало понимать, что не только виталисты нуждаются в нас, но и мы в них. Это было ожидаемо, в общем-то. Началось все с болезни кого-то из приближенных короля, которого невозможно было исцелить без помощи магии жизни. Магу-нелегалу, пойманному в городе, сделали щедрое предложение: оформить документы на новое имя, разрешить официально жить в городе и найти посильную работу, не связанную с магией, чтобы не привлекать внимание. Взамен виталист должен был оказывать помощь тем, на кого укажет король, не использовать свой дар для воздействия на кого-то еще и не рассказывать правду о себе другим людям. За нарушение условий договоренности — высылка без права возвращения, за причинение вреда людям в любой форме — казнь. Виталист согласился. Тем, кого вылавливали позднее, предлагали то же и на тех же условиях. Все они соглашались.

— Полагаю, для выполнения королевских поручений им разрешили использовать подпитку извне? — с неприязнью спросила я. — И никого не смутила двусмысленность стандартов? Для приближенных к власти можно делать то, чего нельзя делать для простых смертных?

— Сначала, пока виталистов в городах было мало, им разрешали уничтожать растения и даже приносили животных, — ровно ответил он. — Потом, когда недостатка в магах жизни уже не было, на каждого стало приходиться слишком мало работы, требующей использования дара. Сейчас им запрещено питаться от живых существ и растений.