— Ты никому не выдал меня?

Он посмотрел на меня как на сумасшедшую.

— Но Эдриан, как же ты объяснишь, что у Генри исчезло проклятье?

— Я никому ничего не объяснял и не собираюсь этого делать. Когда пришло время для очередной подпитки, я привез его, как обычно, в госпиталь, и попросил изучить ауру Генри, пояснив, что он стал намного лучше себя чувствовать в последнее время.

— И что сказал виталист?

— Был сильно изумлен и задал много вопросов, ни на один из которых я не ответил внятно.

— И они не решили, ну, провести какое-то расследование, выяснить причину этого феномена?

— В госпитале заикнулись, что хотели бы оставить Генри для обследования, но я не позволил.

Я задумчиво покачала головой.

— Слушай, а как ты меня нашел?

Он рассмеялся:

— А вот это было нетрудно. Я же следователь, не забывай. А молодые женщины, путешествующие в одиночестве — это редкость. Правда, какое-то время мне понадобилось, чтобы в компании Джеймса обойти городские трущобы.

— Поэтому ты так задержался?

— Я задержался, потому что мне нужно было пройти подпитку. В конце сентября как раз должен был по плану состояться очередной визит в госпиталь. Если бы я пропустил дату, боюсь, пришлось бы ждать еще полгода, а я в последнее время едва держался на ногах. Когда ты исчезла, я бросил все силы, чтобы найти твои следы в городе, да и после вступления в должность в Дозоре было много дел.

— Дозор, Эдриан, — я опять вспомнила о важном. — Нам надо поговорить об этом. Мы с дедом узнали…

— Ты все еще не ответила, Теодора, — перебил меня он. — Я отказываюсь обсуждать что-то, пока ты не ответишь.

Я посмотрела ему в глаза.

— Я готова выйти за тебя замуж, Эдриан. Но готов ли ты будешь, если придется, ради меня поменять место жительства?

— Ради тебя я готов на все, — серьезно ответил он.

— Тогда — да, Эдриан. Я согласна. В конце концов, я тоже люблю тебя.

Его лицо озарилось таким светом, что мне стало больно смотреть. Он достал из кармана маленькую коробочку и протянул мне, открыв:

— В тот день, когда ты уехала, я собирался подарить тебе это. Я заказал его у ювелира сразу после помолвки, а потом все никак не мог найти время забрать заказ.

Я достала из коробочки тонкий золотой ободок, украшенный изумрудом, и увидела, что изнутри была выгравирована короткая надпись: «Я люблю тебя, дорогая».

Дождь усилился, и вода побежала по моему лицу, мешаясь со слезами.

Эдриан забрал кольцо у меня из рук и надел на безымянный палец, компенсируя холод металла теплом своей руки. Потом взмахнул рукой, и над нами образовался воздушный купол, по которому, как по зонту, капли скапливались на землю.

— Давай поженимся сразу, как вернемся, Теодора, в узком семейном кругу. Я не готов ждать еще два месяца.

— А как же приличия?

— К черту приличия.

Он притянул меня к себе и, наконец, поцеловал по-настоящему.

Очнулись мы только тогда, когда поняли, что Эдриан потерял концентрацию, купол над нами пропал, и под проливным дождем мы стоим насквозь мокрые. Нам было жарко, и мы не заметили этого. Когда ты счастлив, некоторые вещи перестают иметь значение. Мы с Эдрианом посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись.

— Ты знаешь, дорогая, а этот ваш Гар совсем не плох.

Взявшись за руки, мы кинулись вверх по тропинке.

Дед встретил нас на пороге, с усмешкой в глазах оглядев с ног до головы. От него не укрылись ни на наши переплетенные пальцы, ни кольцо с изумрудом.

— Мне кажется, вам нужно познакомиться еще раз, — сказала я деду и показала глазами на Эдриана. — Это Эдриан Брикман, мой жених.

Потом я посмотрела на Эдриана:

— А это граф Руперт Босуорт, мой дед по матери.

Эдриан покосился на меня, но ничего не сказал.

— Я вижу, что переговоры прошли успешно, — сказал дед, протягивая Эдриану руку для приветствия. — Мистер Брикман, я бы посоветовал вам переодеться. Если вы не брезгливы, я одолжу вам свою одежду. Вы, стихийники, так легко простужаетесь. Я бы не хотел, чтобы моя внучка тратила силы на ваше лечение. Она еще не до конца восстановила резерв, потраченный на помощь вашему сыну.

— Я буду благодарен, лорд Босуорт, — ответил Эдриан.

— А после мы поедим и поговорим. Разговор, полагаю, будет долгим.

Глава 20 Возвращение

Дождь барабанил по закрытым ставням снаружи резко и напористо, как будто пытался пробраться внутрь. Звук этой дробной россыпи — единственное, что было слышно в тишине, воцарившейся в скромной гостиной дома на утесе после того, как мы с дедом, дополняя друг друга, пересказали разговор с Клиффордом Тернером.

Эдриан долго сидел молча, откинув голову на спинку кресла и закрыв лицо руками. Наконец он произнес:

— Значит, Харрис погиб по моей вине.

Я вздохнула.

— Эдриан, тебе нужно что-то делать со своей совестью. Она у тебя слишком чуткая. В смерти Харриса виноваты Бейли и его внук. А еще — нежелание смотреть правде в глаза. Если бы начальник Дозора прислушался к подозрениям опытного следователя и пригляделся к другим своим сотрудникам, такого бы не случилось.

— Вряд ли его жену это утешит, — тяжело уронил Эдриан.

— Вместо того, чтобы мучиться угрызениями совести, молодой человек, лучше обратите свою энергию в конструктивное русло, — жестко ответил дед. — Преступник должен быть наказан.

— У вас есть какие-то идеи по этому поводу? — внимательно посмотрел на него Эдриан.

— Кое-какие есть. И я могу вам помочь. Но с одним условием: я хочу, чтобы правда — вся правда об этом деле — была обнародована в газетах. Преступник использовал газетчиков, чтобы усилить ненависть к магам жизни. Я хочу обратить его зло против него же.

— Мы можем сообщить горожанам правду, но как мы убедим их поверить в нее? — с сомнением в голосе спросил Эдриан.

Я вмешалась:

— У вас же есть артефакты, которые позволяют записывать изображение и голос, чтобы потом воспроизводить их?

Эдриан кивнул. Дед улыбнулся довольно:

— Если Бейли сам расскажет про свои преступления, в это трудно будет не поверить, а?

— Если вы думаете, что удастся разговорить Бейли с помощью сына, боюсь, вас ждет разочарование. Мы много раз обсуждали с ним на работе эти убийства, и он ни разу не выдал себя. Это замкнутый, сдержанный, холодный человек. С чего вдруг ему поддаваться эмоциям и говорить откровенно?

Дед усмехнулся:

— Он столько времени нес в себе свою ненависть, что в глубине души наверняка желает ее выплеснуть. Ненависть к виталистам и гордость за себя. Я уверен, что он считает себя чуть ли не спасителем Станингема, если не всей Фортеррии. Надо просто подстегнуть его желание выговориться.

Эдриан продолжал скептически смотреть на деда. Тот в ответ закатил глаза:

— Ладно, вы сами напросились. Позвольте вашу руку?

— Зачем вам моя рука?

— Затем, что у нас с вами сейчас общие цели, и вам стоит мне доверять.

Я тихо охнула, уже догадываясь, что будет дальше.

— Дед, не нужно!

Но Эдриан уже протянул ладонь как для рукопожатия.

— Посмотрите на свою невесту, — мягко попросил дед, касаясь его руки.

Мой жених взглянул на меня, потом дернулся обернуться к деду — но не смог, словно приклеившись глазами ко мне.

— Посмотрите, как она хороша, — предложил дед. — Наша Дора просто красавица, верно?

Эдриан медленно склонил голову.

— Разве вам не хочется поцеловать свою невесту, мистер Брикман?

Он встал и направился ко мне. Я вскочила с дивана, на котором сидела, и попятилась назад. А он продолжал идти, как завороженный, пока я не уперлась спиной в стену, выставив вперед руки.

— Эдриан, остановись! — настойчиво сказала я.

Он, будто не заметив сопротивления, крепко прижал меня к себе, почти спеленав, и начал страстно целовать. С трудом мне удалось оттолкнуть его. Я почти прокричала ему в лицо: «Эдриан, остановись!»