— Интересный человек Валуев, — заметил Саша. — Кажется, он умён.

— По крайней мере, остроумен, — поправил Никса.

— Ты его знаешь лично?

— Немного. Он ко мне приезжал представляться в октябре прошлого года.

— Можешь, зазвать его к нам на чай?

— Конечно. Кстати, по поводу твоих студентов он говорил, что их дело хотят раздуть на пустом месте. По-французски: «fait mousser la chose».

— Ещё интереснее, — сказал Саша.

— Между прочим, служит под началом Муравьёва в министерстве государственных имуществ. И начальник им доволен. Составляет для министра возражения на проекты редакционных комиссий твоего Ростовцева, так что его называют «пером оппозиции». Консервативной. При этом весьма ценим дядей Костей и бывает у Елены Павловны.

— Понятно, — усмехнулся Саша. — Мастер политического слалома. Есть чему поучиться.

— «Слалома»? — переспросил Никса.

— Это спуск на лыжах с горы по извилистому маршруту: право — лево, право — лево. Норвежцы придумали.

Петр Александрович Валуев в первую очередь ассоциировался с валуевским циркуляром, ограничившим книгопечатание на украинском языке. Но это в будущем.

Был и Валуевский проект конституции. Не принятый, конечно.

Либерал ещё, наверняка. Как Победоносцев.

— У него сейчас какая должность? — спросил Саша.

— Директор второго департамента Министерства государственных имуществ, — вспомнил Никса.

— Спасибо, — кивнул Саша. — Что бы я без тебя делал!

— Ещё из интересного, — продолжил Никса, — на Госсовете обсуждали устройство земской полиции. И выборность её начальников.

— Вау! — воскликнул Саша. — Как шерифов в США?

— Рано радуешься, — осадил брат. — Большинство против. И папа́ тоже.

— Не доросли, — вздохнул Саша.

— Окончательного решения ещё нет, — сказал брат. — Но из Госсовета дело о полиции собираются передать в главный комитет.

— По крестьянскому делу?

— Да, — кивнул Никса.

— Да, крестьянское дело, конечно, — усмехнулся Саша.

— Я бы тоже не поддержал выборность исправников, — заметил Рихтер.

— Ну, это понятно! — отреагировал Саша. — У нас больше всего не доверяют себе самим. И совершенно уверены, что выборный человек устроит бардак и украдёт всё, что только можно украсть. А вот, если начальство пришлёт начальника — тогда, конечно. Будет такой порядок, хоть покати шаром. И не украдут ну прямо ничего!

— Вы зря иронизируете, Александр Александрович, — заметил Оттон Борисович. — Иногда люди, присланные государем, действительно помогали справиться с злоупотреблениями.

— Ну, если это Сперанский, тогда конечно, — усмехнулся Саша. — Но Сперанский был один на империю. Не напасёшься таких людей. Невозможно управлять в ручном режиме, Оттон Борисович, учитывая наши масштабы — вообще никак. Систему надо выстраивать. Причём такую, чтобы могла существовать автономно. Выдавая, может быть и не идеальный, но приемлемый результат.

Рихтер с сомнением покачал головой.

— Люди, которые выбирают шерифа, по крайней мере, знают его лично, — продолжил Саша. — И вряд ли выберут вора.

— Избирателей можно подкупить или запугать, — заметил Рихтер.

— Конечно, — кивнул Саша. — И чем они беднее, тем проще. Но есть обратная связь. О богатстве жителей Голландии писал ещё Вольтер. А Нидерланды — страна первой европейской революции. То есть демократия и свободы не в тех странах, которые богаты. А богаты те страны, где свобода и демократия.

— По-моему, ты увлёкся, — заметил Никса.

— Ни в коей мере, — сказал Саша. — Я никак на твои права не посягаю. В Нидерландах до сих пор монархия. Конституционная монархия никак свободам не мешает. И даже демократию не особенно ограничивает.

— А как быть с воровством избранных властей, подкупивших поселян? — поинтересовался гувернёр.

— А вот тут и может вмешаться государь. Но только в самом крайнем случае.

Брат воспользовался серьёзностью разговора и пристроил сушить вёсла. Рихтер посмотрел строго, но не возразил.

— Да, ещё! — вспомнил Никса. — Ревизию собираются посылать в Русскую Америку.

— На Аляску?

— Угу.

— А что там не так?

— Все полномочия по управлению Русской Америкой переданы частной Российско-американской компании, — объяснил Рихтер. — И творят купцы всё, что хотят, как в Африканской колонии.

— Привилегии у них, наверное, на освоение Аляски, — предположил Саша. — Монополисты, да?

— Да, — кивнул Рихтер.

— Ну, так! — усмехнулся Саша. — Монополии — зло. Вот, к кому мне приставать с антимонопольным законодательством? Опять к папа́? А был бы парламент, я бы просто внёс туда законопроект.

— Законопроект можно внести в Госсовет, — заметил Никса.

— И насколько это эффективно?

— Ну-у, они и так по уши в делах.

— Вот именно.

— Прежде Госсовета законопроекты рассматривают в департаментах министерств, — уточнил Рихтер.

— Понятно, — сказал Саша. — То есть чиновники. И даже не самые крупные. А чиновники у нас честные и неподкупные, особенно монополистами. А правом законодательной инициативы кто обладает?

— Министерства, — доложил Никса.

— Понятно, — кивнул Саша. — Уроборос. Змея кусает себя за хвост. А мне как-то особенно нужен Валуев.

Солнце клонилось к закату, было тепло, пахло весенними листьями и первыми цветами.

В связи с открытием Павловского вокзала, семейный обед перенесли на час раньше: на пять часов вечера.

Дядя Костя присутствовал. Тёти Санни не было, поскольку примерно через месяц она должна была «разрешиться от бремени», как здесь высокопарно выражались. И великокняжеская чета до сих пор не знала: мальчик или девочка.

УЗИ что ли изобрести?

Мама́ присутствовала. Её беременность уже была заметна, но роды ожидались только осенью, на втором триместре она почувствовала себя лучше и наконец спустилась к обеду.

Разговор вращался вокруг светских тем и маэстро Штрауса.

— Говорят, он влюблён в русскую девушку, — заметила мама́. — Её зовут, кажется, Ольга, и она тоже пытается сочинять музыку. Он даже играл её польку на своём концерте в России, ещё в 1858 году.

— Отлично! — восхитился Саша. — Великий Иоганн Штраус перейдёт в российское подданство!

— Вряд ли, — улыбнулась мама́.

— Хочет остаться в Австрийском? Это потому что у нас со свободой не всё в порядке. А свадьба, когда?

— Боюсь, что не будет свадьбы, — сказала императрица.

— Не хочет женится? — поинтересовался Саша.

— Хочет, даже делал предложение.

— Девица отказала? — ещё больше удивился Саша. — Великому Штраусу? Не поверю!

— Ольга была согласна, — сказала мама́. — Родители отказали. Они дворяне, а он всего лишь капельмейстер. Не захотели принимать в семью «музыканьтишку».

— Что? — переспросил Саша. — Где они увидели «музыкантишку»? Микельанджело они бы тоже отказали? Ибо презренный каменотёс и богомаз. Всё-таки я отказываюсь это понимать! Как же здесь всё поставлено с ног на голову!

Мама́ только усмехнулась и изящно махнула рукой.

А Саша вспомнил о своём письме турецкому Султану. Год уже прошёл. Ну, почти. За это время Саша несколько охладел к Александре Васильевне, но сам принцип никуда не делся. Как и желание утереть нос этим чопорным аристократам.

Принесли красное вино. И налили не только Никсе (ладно, почти 17 лет парню), но и императрице. И она, как ни в чём не бывало отпила пару глотков.

— Мама́, тебе нельзя вино, — вмешался Саша.

— Почему? — удивилась императрица.

— Потому что это может повредить ребёнку.

— Саша! Что за чепуха? Енохин рекомендует пить немного красного. Оно укрепляет организм.

— Мама́, давай не будем про Енохина. Это человек, который верит в миазмы.

— И Здекауэр говорит тоже самое. Вино поднимает настроение, улучшает сон и аппетит. Я чувствую себя лучше.

— Угу! Я помню, как Здекауэр смотрел на нас с Андреевым, когда мы вытаскивали Николу.