— С огромным удовольствием! Только у папа́ отпрошусь.

Царь беседовал с дядей Костей. Рядом стоял Никса.

— Папа́, могу я поехать к Ольденбургским? — спросил Саша. — Они меня зовут на чай.

— Да, — рассеянно кивнул папа́, — поезжай!

— И Терезия Васильевна зовёт? — поинтересовался брат.

Ага! «Васильевна», значит!

— Да, — подтвердил Саша.

— Сочувствую, — усмехнулся Николай.

— Надеюсь уйти живым, — в тон ему ответил Саша.

Дача Ольденбургских была дальше от Питера, чем Стрельна, за Александрией и Петергофом, но всё равно рукой подать.

Дом стоял на пригорке и был куда меньше дворца Константина Николаевича. Двухэтажный, с полукруглым порталом с колоннадой. Парадный вход был обращён на север, к Финскому заливу. А вокруг дачи раскинулся ландшафтный парк.

На первом этаже навстречу родителям выбежали две девочки и бросились к папе.

Старшую Саша узнал сразу, несмотря на то, что она выросла и повзрослела со дня Рождения Никсы в позапрошлом году. Это была принцесса Екатерина Петровна Ольденбургская. Та самая нимфетка Тина, на которую он обратил внимание ещё в 1858-м.

Уже больше похожа на девушку, чем на ребёнка. И весьма симпатичную.

Интересно, она всё также влюблена в Никсу?

Второй девочке лет восемь. Очевидно, её младшая сестра — Тереза.

Саша знал, что у четы Ольденбургских есть и сыновья, но либо совершеннолетние, либо совсем маленькие. С гувернёрами, наверное.

Принцесса Терезия с явным отвращением смотрела на то, как её дочери вешаются на её мужа.

— Идите спать! — приказала она. — У нас будет взрослый разговор.

— Ну, почему же? — спросил Саша. — Может быть, барышням тоже будет интересно.

— Ты просил о беседе наедине, — напомнил Пётр Георгиевич.

— Она касается государственных дел, а не личных. Если вашим дочерям будет скучно, они всегда смогут уйти.

— Саша всего на год меня старше, — заметила Тина.

— Чуть больше, — возразил Пётр Георгиевич.

А Саша вспомнил из Шекспира: «Она совсем ребёнок, ей нет ещё четырнадцати лет».

— Хорошо, Тина, оставайся, — улыбнулся принц Ольденбургский.

— Но Тереза пойдёт спать! — отрезала его жена.

Младшая из сестёр надула губки, но послушалась.

И они остались втроём.

На западном фасаде была большая терраса на втором этаже, где и накрыли стол для чая.

Закатное солнце стояло почти на севере, но терраса была открыта и на север, так что на полу лежали длинные тени от стола и стульев.

Снизу доносился запах свежескошенной травы, со стола — аромат земляничного варенья.

— Пётр Георгиевич, как вы относитесь к идее высшего образования для женщин? — спросил Саша.

Принцесса Терезия посмотрела с интересом. Тина широко открыла глаза. Они у неё были голубые, почти синие, как у маленького Дмитрия.

В сочетании с тёмными волосами в этом было что-то Голливудское.

— Хорошо, — сказал принц.

— Да? — удивился Саша.

Он внутренне был готов к тяжёлой борьбе.

— Вы слышали о Наталье Корсини?

— Да, конечно, — кивнул Ольденбургский. — Это дочь архитектора Корсини, которая вольнослушательницей посещает лекции на юридическом факультете нашего университета.

— Она не одна, — сказал Саша. — Я знаком ещё с одной девушкой, которая хочет изучать правоведение. И, в общем, я обещал помочь. Но в университет ей рано, она ещё не окончила свой женский институт.

— Ты можешь назвать её имя?

— Нет. Пока нет. Она скрывает это от отца. Она тайно учит латынь, она тайно читает Чичерина. Назову, но только с её разрешения. И когда придёт время.

— Что за время?

— Пётр Георгиевич! Вы руководите училищем правоведения…

— Саша! Ну, что ты! Это невозможно! Это чисто мужское закрытое учебное заведение! Учащиеся спят вместе в больших дортуарах!

— В чём проблема сделать отдельную спальню для девочек? — поинтересовался Саша.

— Саш, это будет скандал на всю Россию! — возмутился принц. — Ты знаешь, что девицу Корсини Кавелин со Спасовичем провожают на лекции?

— Конечно, знаю, — кивнул Саша. — Но, по-моему, опасность преувеличена. Я недавно встречался в Петропавловской крепости с двумя студентами из Харькова. Они не показались мне людьми, с которыми опасно посадить барышню за одну парту.

— В Петропавловской крепости? — переспросила Тина.

— Да, — кивнул Саша. — Заговорщики, так называемые. На самом деле болтуны, вроде петрашевцев. Только менее серьёзные. А так — хорошие ребята. Узнав о планах освобождения крестьян, стали пить не за революцию, а за государя. Не устаю просить за них папа́.

— Девочки в училище правоведения? — усмехнулась принцесса Терезия. — Действительно, а почему нет?

— В конце концов, можно заставить дежурить на женской половине пару классных дам, — предложил Саша. — Если уж мы так боимся за нравственность воспитанниц. Я уж не говорю, что…

Он покосился на Тину, но всё-таки продолжил:

— … отсутствие женщин никак не исключает разврата.

Принц посмотрел с некоторым удивлением.

— Это неправда, Саш, — наконец, сказал он.

— Что неправда?

— Слухи, которые ходят. Не знал, что ты… эээ… настолько осведомлён.

Тина слушала, явно ничего не понимая. Терезия ухмылялась.

— До меня не доходили, — сказал Саша. — Извините, Пётр Георгиевич, если я вас задел. Просто знаю теоретически, что такое бывает.

— Откуда знаешь?

— Из диалога Платона «Пир».

— Да, греки, конечно…

— И римляне, — заметил Саша.

— Давай на «ты», всё-таки родственники, — предложил принц.

Саша оценил изящный уход со скользкой темы.

— Хорошо, — кивнул он.

И прикинул, что принц приходится ему двоюродным дядей.

— «Дядя Петер» будет нормально? — спросил он.

— Конечно.

— «Тётя Терезия»? — спросил Саша.

— Хорошо, — усмехнулась фурия.

И Саша предположил, что никакая она не фурия, а тайная феминистка.

— Я всё-таки считаю, что для женщин должны быть отдельные высшие учебные заведения, — сказал принц. — Например, высшие женские курсы.

— Есть опасность, что такое образование будет цениться ниже мужского, — заметил Саша. — Это, во-первых. Во-вторых, основать новое учебное заведение с нуля гораздо труднее, чем немного реформировать уже существующие.

Петр Георгиевич с сомнением покачал головой.

— В конце концов, можно открыть женскую школу права при Императорском училище правоведения, — предложил Саша. — Для меня это компромисс, но я готов идти на компромиссы.

— А ты подумал, куда пойдут твои барышни-правоведы, окончив училище? — спросил Пётр Георгиевич.

— Конечно, — сказал Саша. — Я понимаю, что к женщинам-судьям наше общество ещё не готово. Но надеюсь, что лет через двадцать-тридцать дорастёт. За это время наши выпускницы как раз наберутся опыта. Пока юридическими консультантами и адвокатами, ибо впереди судебная реформа.

— Кто же возьмёт женщину присяжным поверенным? — засомневался принц.

— Другие женщины, — сказал Саша. — Думаю, для многих из них комфортнее будет иметь адвокатом человека своего пола. Также, как врачом. А потом, если окажется, что это хороший адвокат — и все остальные.

— Саша! Но воспитанников Училища Правоведения водят в тюрьмы, и это часть учебной практики. Девушкам там не место!

— У нас нет каторжанок, дядя Петер?

— Но это другое!

— То есть на каторгу можно, а на лекцию — нельзя?

— Трудно с тобой, — вздохнул принц.

— Папа́, мне кажется, Саша прав, — сказала Тина.

И принцесса Терезия метнула на неё презрительный взгляд.

— Помнишь, ты мне рассказывал про то, почему ушёл из армии? — спросила девочка.

— Что за история? — поинтересовался Саша. — Расскажете, дядя Петер?

— Она не совсем по теме нашей беседы, — заметил принц.

— Близко, — возразила Тина.

— Да, это было 16 лет назад, — сказал Пётр Георгиевич, — во время службы в Преображенском полку мне пришлось по служебной обязанности присутствовать при телесном наказании женщины: солдаты били её палками по обнажённым плечам. Я тогда прямо с места экзекуции поехал к министру внутренних дел Блудову и сказал, что более не приму участия ни в чём подобном, не принятом ни у одного просвещённого народа, и просил доложить Императору мою просьбу об отставке.