— Его заинтересованность не отменяет тяжёлое положение наших американских земель. Я тебе не рассказал про сельское хозяйство.

— Ничего не растёт, — сказал Саша.

— Да, и людей нет, чтобы выращивать. Прабабка не дала Шелихову денег, но отправила на Аляску несколько семей крестьян, сосланных в Сибирь на поселение. Не получилось у них никакого земледелия.

— С тех пор наука ушла далеко вперед, — заметил Саша. — Думаю, агрономия тоже. Пшеница не растёт? Можно попробовать посадить что-то ещё.

— Пробовали. Точнее собирались провести опыты по выращиванию овса и ячменя. Не нашлось людей. Если бы там были крестьяне из наших хлебородный губерний, может быть у них бы и получилось, но поселенцы — бывшие горожане, которые плуг от сохи не отличат.

— А теплицы построить? — спросил Саша. — Я слышал, что у нас находились умельцы, которые выращивали ананасы в Москве. Пятьдесят седьмая параллель. Там шестидесятая. Невелика разница.

— Для этого нужны компетентные люди, которые бы согласились туда ехать. А для этого им нужно платить. И много. Аляска и так сжирает у нас по 200 тысяч серебряных рублей в год.

— Нехило! — вздохнул Саша. — Хотя, видимо, меньше, чем приносит маэстро Штраус. Но еду, в конце концов, можно южнее покупать, по примеру Резанова. Есть то, что Аляска продаёт? Морской зверь, например?

— Был когда-то, — сказал дядя Костя, — теперь мало. Надо искать их на островах. Так что больше промысел не окупается.

— Понятно, — усмехнулся Саша, — всех перебили.

— А торгует Аляска чаем, — беспощадно продолжил Константин Николаевич.

— Чаем?

— Китайский чай возят в Охотск на судах Российско-американской компании и продают его индейцам за пушнину. Это уже половина выручки.

— Ты очень убедителен, — сказал Саша. — У вас там уже консенсус по поводу продажи?

— Почти. Есть, конечно те, кто ссылается на деда: «Где поднят российский флаг, он не должен быть спущен, любой клочок земли, куда ступила нога русского солдата, должен остаться нашим». Но ты же предпочитаешь более рациональные аргументы.

— Их вовсе нет? — поинтересовался Саша. — А разработка руд? Там нет полезных ископаемых?

— Есть, но разрабатывать их не выгодно. Доставка нужных материалов и рабочих будет стоит огромных денег, не говоря о вывозе руды. И нет ни малейшей надежды, что когда-нибудь будет окупаться, разве что в этих местах будут открыты богатые золотые россыпи.

Саша попытался спрятать улыбку и отвёл глаза.

Дядя Костя был слишком увлечён своими аргументами, чтобы заметить, зато Никса посмотрел внимательно.

— Значит, всё уже решено? — спросил Саша.

— Отложено до 1862 года, когда заканчиваются привилегии Российско-американской компании.

— На два года, — проговорил Саша.

— Примерно, — кивнул Константин Николаевич. — Кстати, это всё секретно. Никому не пересказывай нашу беседу.

— Конечно, конечно, — сказал Саша. — Государственная тайна. Я-то не скажу. Но не могу обещать, что не найдётся ещё кого-нибудь, умеющего сложить два и два.

В Царское село возвращались вдвоём с Никсой в карете Константина Николаевича.

— Сашка! — усмехнулся брат. — Там есть золото, да?

— Там не только золото, — признался Саша. — Там много чего. Мне надо поговорить с отцом. Наедине.

— В кои-то веки вы с дядей Костей не заодно, — заметил брат.

Приехав домой, Саша отыскал тетрадь с записью, сделанной почти два года назад после урока микроскопии со Склифосовским. После описания эксперимента было написано: «Асептика. Игнац Филипп Земмельвейс. Профессор гинекологии в университете Пешта. Автор лекций, опубликованных в Венгерском медицинском журнале. До этого служил старшим ординатором в Центральной Венской больнице и смог снизить смертность среди рожениц от родильной горячки в десятки раз, приказав акушерам мыть руки в растворе хлорной извести».

И послал записку тёте Санни с именем и подробностями.

Никса был оперативен. Царь зашёл уже на следующий день, причём сразу после урока. Была химия, которую Саша успел полюбить за её практичность и пользу для бизнеса.

Ходнев вскочил навстречу папа́.

Надо сказать, что урок был очень интересным и касался элемента бора. Трёхвалентного!

Это было настолько перспективно, что Саша собирался задержать учителя хотя бы минут на десять.

Но ничего не поделаешь!

Он тепло простился с преподавателем и обнял его на прощание.

После его ухода в учительское кресло опустился царь.

— Никса сказал, что вы с Костей поспорили о судьбе Аляски?

— Не совсем, я в основном слушал.

— Жаль, что Костя проболтался, мы пока молчим об этом.

— Его не за что упрекнуть, — возразил Саша. — Я сам догадался.

Царь приподнял брови.

— И?

— Там золото, папа́, там очень много золота. И там нефть и газ.

— Ни нефть, ни газ не окупятся, — сказал царь.

— В ближайшие несколько десятилетий цены на нефть взлетят в сотни раз.

— С чего ты взял? Во сне видел?

— Не только. Мы сейчас с Лабзиным пытаемся построить двигатель, который будет работать на бензине и будет гораздо компактнее и эффективнее паровой машины.

— Точнее ты ему нарисовал, а он пытается построить, — заметил папа́.

— Ну, да, — сказал Саша. — Какая разница? Главное, чтобы получилось.

— Мы отправили экспедицию на твою Вачу, — сказал царь. — Подождём, что они там найдут.

— Граф Муравьёв-Амурский об этом знает? — поинтересовался Саша.

— Он и посылал.

Саша подумал, что генерал-губернатору прямая выгода найти золото на Ваче.

— Можно послать геологов и на Аляску, вместе с ревизорами, это потребует не так много дополнительных инвестиций, всё равно отправляем людей.

— Подождём, что на Ваче найдут, — сказал царь. — Ты знаешь точное место твоих американских россыпей?

— Бассейн реки Юкон, река Клондайк, возможно, притоки.

— Я обдумаю, — пообещал папа́. — Как бы нам войска не пришлось туда посылать вместе с геологами.

— Американцы натравят на наши колонии индейцев, чтобы отбить золото? — предположил Саша.

— Или явятся сами, — сказал папа́.

— Пусть приходят, — улыбнулся Саша. — А мы будем продавать им лицензии на разработку приисков, не очень дорого, чтобы все были довольны. Это будет гораздо выгоднее, чем мыть самим и ещё тратиться на оборону.

— Посчитаем, — пообещал папа́.

— Тот, кто продаёт лицензии всегда зарабатывает больше, чем тот, кто моет золото. А ещё туда хлынут торговцы.

— Американские, — заметил царь.

— Им ближе, конечно. А мы им будет продавать билеты на лавки. Тот, кто торгует со старателями всегда зарабатывает больше, чем тот, кто моет золото. На прииске самый богатый человек не золотоискатель, а трактирщик. После того, кто продаёт лицензии, конечно.

— Обсудим, — пообещал царь.

— С Рейтерном?

— Министр финансов за продажу, — сказал папа́. — Он докладывал, что Российско-американская компания оказалась несчастливой или неспособной, находится на грани банкротства и сейчас сохраняется искусственно. Правительство должно или прийти ей на помощь, или взять на себя управление её делами. И то, и другое для нас слишком обременительно.

— Скажи ему про золото, пусть пересчитает.

— Расширение границ — это не всегда хорошо, — заметил царь. К Александру Павловичу один Гавайский остров просился в подданство. Дяде хватило рассудительности отказать.

— Гавайи! — воскликнул Саша. — Вот это да! Аэродром построить, отели возвести, бассейны вырыть, пальмы посадить, фонтаны запустить, и будет курорт для миллионщиков. Мы бы деньги считать устали!

Царь вздохнул.

— У вас ещё бензинового двигателя нет, — заметил он. — Какой аэродром?

— Я и не говорю, что сегодня-завтра. Тем более, что шанс упущен.

— Костя передал мне твою рукопись, — сказал царь.

— Ты прочитал? — спросил Саша.