— Дэвид! Дэвид!

— Да, Чарльз?

— Они увозят нас.

— Нас тоже, Чарльз.

Вертолет снизился и начал опускаться к одинокому зданию, стоящему на продуваемой ветрами вересковой пустоши. Приземистое и прочное, оно напоминало заброшенную энергостанцию или склад взрывчатки.

Коснувшись земли, машина пару раз подпрыгнула и села. Грант вышел и неловко помог выйти Лейне. Подойдя к бронированной входной двери, он нажал на кнопку в толстой кирпичной стене. Открылось маленькое окошечко, словно ирисовая диафрагма; за ним оказался глазок сканера.

Окошко закрылось, из-за двери донеслось негромкое гудение механизма, отодвигавшего огромные засовы.

— Похоже на крепость,— невинно заметил Грант.

Дверь распахнулась. Рэйвен и Лейна вошли внутрь, Грант направился к вертолету.

Обернувшись на пороге, Рэйвен сказал Гранту:

— Мне это напоминает крематорий.

Затем бронированная дверь скрыла Рэйвена из виду, засовы снова задвинулись. Грант немного постоял, глядя на дверь, на кирпич, на прочные стены без окон, и содрогнулся.

«Ну и ну! Что за дурацкая мысль!»

Он мрачно поднял вертолет в воздух, отметив, что солнце уже не кажется ему таким теплым, как прежде.

За дверью тянулся длинный коридор.

Отдаленный раскатистый голос велел:

— Идите прямо вперед. Вы найдете меня в комнате в конце коридора. Сожалею, что не смог вас встретить, но знаю, вы меня простите.

Голос был вполне реальным, учтивым и вежливым, но странно безличным и лишенным теплоты. А когда Рэйвен и Лейна увидели говорившего, оказалось, что внешность его вполне под стать голосу.

Сидевший за низким длинным столом майор Ломакс оказался худощавым человеком лет тридцати, со светлыми короткими волосами, с пристальным взглядом голубых, почти немигающих глаз. Самой примечательной его чертой была крайняя бледность: лицо его было белым, почти восковым, слегка перекошенным.

Ломакс показал на двойное надувное кресло, единственное место, где можно было сесть.

— Садитесь, пожалуйста. Спасибо за то, что прибыли так быстро.

Он перевел взгляд с Рэйвена на Лейну и обратно.

— Прошу прощения, что не встретил вас у дверей. У меня проблемы со здоровьем, и мне трудно стоять, не то что ходить.

— Мне очень жаль,— сочувственно сказала Лейна.

Понять его было нелегко. Быстрая проверка показала, что Ломакс — выдающийся телепат с исключительно эффективным мысленным экраном. Он закрывал свой разум так надежно, как только было в человеческих силах. Несмотря на это, Рэйвен и Лейна смогли бы пробиться сквозь защиту, нанеся одновременный неотразимый удар — но, по взаимному согласию, отказались от подобных попыток. Ломакс наверняка почувствовал их первое осторожное касание, но на его бледном напряженном лице ничего не отразилось.

Положив перед собой тонкую стопку отпечатанных на машинке листов, Ломакс продолжал тем же холодным, бесстрастным голосом:

— Не знаю, подозреваете ли вы о цели данной беседы. Не знаю, на какие действия эта беседа может вас подтолкнуть, но, прежде чем мы начнем, хочу сообщить, что мои инструкции полностью записаны здесь.

Он постучал пальцами по бумагам.

— Они были разработаны для меня во всех подробностях, и все, что я должен делать,— беспрекословно им подчиняться.

— Звучит зловеще,— заметил Рэйвен.— Ладно, продолжайте.

Никакой видимой реакции не последовало. Белое как мел лицо осталось неподвижным и бесстрастным, подобно лицу мумии,— словно этот человек отлично играл роль интеллектуального автомата.

Взяв верхний лист, Ломакс пробежал его глазами.

— Прежде всего я должен передать вам личное сообщение от мистера Карсона, главы земной разведки. Когда ему сообщили о намечающейся с вами беседе, он высказал свое крайнее неодобрение, пытался помешать всеми доступными законными средствами, но его требования были отклонены. Он просил передать вам свое искреннее почтение и заверить: независимо от того, что может случиться в этом здании, он всегда будет относиться к вам обоим с величайшим уважением.

— Господи! — сказал Рэйвен.— Это еще хуже.

Ломакс хладнокровно пропустил его слова мимо ушей.

— Беседа будет вестись исключительно вслух. На то есть причина, поскольку разговор записывается для тех, кто организовал нашу встречу.

Отложив верхний лист в сторону, он взял следующий и продолжал, словно робот:

— Вам следует знать, что я был выбран для нынешней задачи в силу редкого сочетания различных качеств. Я член земной разведки и телепат, хорошо умеющий скрывать собственные мысли. И последнее, но не менее важное обстоятельство — физически я полная развалина.

Подняв взгляд, он встретился глазами с Лейной, и впервые на его лице мелькнула тень легкого беспокойства. Как и Грант, как и многие другие, Ломакс испытывал странную тревогу, когда в него заглядывали столь глубоко.

— Не стану утомлять вас подробностями,— поспешно продолжал он.— Если коротко — я попал в катастрофу и был сильно искалечен. Для меня сделали все возможное, но жить мне осталось не так уж долго, ожидание конца становится все болезненнее, и я буду только рад отправиться на тот свет.

Голубые глаза уставились прямо на Рэйвена и Лейну, в них безошибочно читался вызов.

— Хочу, чтобы вы запомнили, поскольку это самое важное: мое психическое состояние таково, что я буду рад умереть. И потому меня невозможно запутать угрозой смерти.

— Нас тоже,— вежливо заверил Рэйвен.

Слова его несколько сбили Ломакса с толку. Он ожидал гнева, возмущения — но не этого. С трудом скрывая удивление, он снова перевел взгляд на бумаги.

— Далее, хоть я и не боюсь гибели, я буду вынужден действовать, если моя жизнь окажется под угрозой. Я прошел специальны й курс психоподготовки, в результате которой в моем мозгу была создана особая мыслительная цепь. Она не является частью моего обычного мыслительного процесса и не может быть обнаружена любым другим телепатом. Эта цепь автоматически включается в тот момент, когда мне грозит смерть или потеря свободы личности. Она заставит меня сделать кое-что — не думая, инстинктивно, в результате чего мы трое будем немедленно уничтожены.

— Похоже, за всей этой подготовкой стоит некто, напуганный до смерти,— нахмурившись, заметил Рэйвен.

Не обращая на него внимания, Ломакс решительно продолжал:

— Что именно я сделаю — мне неизвестно и не будет известно до последнего момента. Таким образом, вы ничего не добьетесь, даже если каким-то образом преодолеете мой мысленный экран и попытаетесь найти в моих мыслях то, чего там осознанно не существует. Вы ничего не добьетесь, пытаясь загипнотизировать меня или подчинить себе какими-либо иными сверхъестественными средствами. Напротив, вы потеряете все. Вы погибнете.

Двое в надувном кресле переглянулись, всеми силами демонстрируя ошеломление и ужас. Ломакс играл определенную роль — но и они тоже.

Ситуация выглядела довольно необычно, ей не было аналога в истории человечества, поскольку каждая сторона скрывала от другой свои мысли, каждая сторона имела на руках козырь в виде власти над жизнью и смертью, каждая сторона была уверена в своей победе. И каждая по-своему была права!

Глядя на Ломакса, который старался на нее не смотреть, Лейна раздраженно пожаловалась:

— Мы пришли сюда с добрыми намерениями, полагая, что кому-то, возможно, понадобилась наша помощь. Однако нас встречают как отъявленных преступников, натворивших бог весть что. Против нас не выдвинуто никаких обвинений, нам отказано в праве на честное правосудие. Что мы такое совершили, раз заслужили подобное к себе отношение?

— В исключительных случаях приходится использовать исключительные методы,— равнодушно заметил Ломакс.— Дело не столько в том, что вы совершили, сколько в том, что вы можете в конечном счете совершить.

— Нельзя ли выражаться понятнее?

— Потерпите немного, я как раз к этому перехожу.

Он снова посмотрел на бумаги.