Взглядом проводил мужика с пекинесом, что свернули за угол. Потушил сигарету.

В машине неподалеку дремлет какой-то лысый чувак. Еще в одной сидит парочка.

Обычно я сразу считываю засаду. Это нюх, потому и не попадался ни разу. Подставился я лишь на могиле отца – туда не мог не приехать.

Тогда брата чуть не убили.

И вот, спустя какой-то гребаный месяц я опять рискую.

Но уехать без нее не могу.

Открыл дверь и вышел из машины. Машинально проверил под курткой пистолет.

Огляделся по сторонам.

Пока сюда добирался – никто меня не пас, я следил.

Засады здесь быть не может.

Про куколку знают только братья. И сама куколка знает, что сегодня я буду здесь.

Доверяю братьям. И вот еще ей, почему-то.

Пересек двор и приблизился к подъезду. Своими ключами открыл домофон. Магнитный замок пискнул, я шагнул в подъезд.

Слух обострен, носом втягиваю запахи. Неспеша поднимаюсь на ее этаж, фиксирую обстановку.

Тихо. В одной из квартир играет радио. В другой тушат капусту. В третьей плачет ребенок.

В четвертой ругаются.

Пахнет женскими духами.

И кошками.

Остался последний пролет.

Шагнул на ступеньку.

И в этом момент грохнул голос:

– Нил Хазов, не двигайтесь. Вы задержаны.

Надя

Сегодня весь день все шло наперекосяк. Как утром Вера уехала в больницу – так и началось.

Воскресенье.

И он уезжает.

Я за это время с семи утра до пяти вечера несколько раз собирала и разбирала сумку.

Вообще, ничего больше не сделала.

У меня здесь родители, семья. Друзья и универ.

А там неизвестность и только он.

Но куда же я теперь без него.

С Верой мы вчера пили чай. Долго разговаривали. И я не смогла признаться. Сестра уверена, что мой парень из универа.

И так обрадовалась, что я пришла в себя после юбилея родителей. Говорила: вот видишь, Надюша, все налаживается, ты забываешь.

И как я ей должна была сказать, что Хаз приезжает ко мне, когда ее нет?

И мы занимаемся сексом.

Ох.

В очередной раз собрала сумку. Залпом допила остывший чай. Посмотрела в черный квадрат окна – стемнело.

Прошлась по квартире и выглянула на балкон.

Потопталась в прихожей.

Без сил привалилась к входной двери.

Почему он не едет?

Может, бросил меня, решил, что это слишком… сложно.

Поежилась.

Села на полу и растерла ладонями лицо.

Сейчас я пойду и снова разберу сумку. А потом опять соберу. И когда он приедет – у меня будет ответ.

Если вещи в сумке – я еду с ним. Если она разобрана – остаюсь.

Решила.

Но не успела подняться.

В подъезде вдруг грохнул мужской голос:

– Нил Хазов, не двигайтесь. Вы задержаны.

А после всё случилось так быстро, я не поняла. Шум, бег по ступенькам тяжелыми подошвами, крики и…выстрелы.

Да, это выстрелы, один за другим, грохот, усиленный эхом в подъезде, хлопанье дверей.

И меня в этот момент словно в упор расстреляли.

Тихо взвизгнула в ладошку и попыталась подняться, не удержалась на подгибающихся ногах и шлепнулась на пол. Услышала, как соседи кричат и мужские голоса, что сливаются в рев.

Цепляясь за вешалку, поднялась. Дрожащими руками замки отперла, распахнула створку и выскочила на площадку.

Ступеньки измазаны красными полосами – кровь.

В соседней квартире кто-то кричит так, что уши закладывает.

Как была, босиком, шлепая пятками по ступенькам, понеслась по лестнице вниз.

Не могут его убить, арестовать тоже, ведь он – заговоренный, об этом годами твердят. Бегу вниз и ничего не вижу, перед глазами лишь сумка, что осталась в моей спальне.

Он пришел, и вещи я разобрать не успела.

Вылетела на площадку первого этажа и замерла на секунду.

Входная дверь распахнута, по ногам дует ледяной ветер. В проеме стоит мужчина в черном и что-то говорит в рацию.

– Вернитесь в квартиру! – рявкнул он мне.

– Мне надо туда…- шепнула.

Сердце в горле колотится, так мне страшно, на полу кровь, я боюсь, что она будет и на снегу. С трудом ноги передвигаю и зажмуриться хочу, но не могу.

Мне надо увидеть, что там, на улице.

Полицейский, уверенный, что я в квартиру сбежала, отвернулся. Он отдает приказы в рацию, я крадусь у него за спиной.

Собой он загородил проход.

Наклонилась и попыталась проскочить под его локтем.

– Девушка! – громыхнул над головой его голос. И сильная рука схватила меня за ворот футболки, встряхнула. – Вы что творите?

– Дайте пройти! – выкрикнула в ответ и рванулась.

Он не ждал от меня такой прыти и отпустил, я выскочила на крыльцо.

Двор освещен так ярко, светло почти как днем. И полиции вокруг, как муравьев, а еще собаки. Прохожие останавливаются и с любопытством тянут шеи.

– Охрен*ть, - выругался за спиной полицейский. Меня грубо дернули назад. – Ну-ка, брысь отсюда! – наорал он на меня. – Или арестую сейчас.

Попятилась к площадке. Провожаемая его раздраженным взглядом свернула за угол.

Перепрыгивая через ступеньки, полетела наверх.

Из квартир осторожно высунулись взволнованные соседи. Отмахнулась от расспросов, ворвалась в дом и побежала на балкон.

– Боже, - тяжело дыша, распахнула обе створки и высунулась из окна.

С тревогой оглядела двор.

Скорая приехала.

Проследила за врачами с носилками и сглотнула.

Я будто сплю и мне снится кошмар.

От холода перестала чувствовать тело, но торчала в окне до тех пор, пока со двора не выехала последняя полицейская машина.

А я так ничего и не узнала.

Стуча зубами, вернулась в дом. На автомате закрыла дверь. Содрала плед с дивана и кое-как закуталась в него.

Рухнула на диван.

Меня так трясет, что, кажется, стены шатаются. И пол с потолком дрожат.

Нужно встать и одеться, налить горячий чай с медом, но не могу подняться, даже руку вытащить не могу.

Одна только мысль в голове – что с ним.

Это его погрузили в скорую или он успел сбежать. В подъезде кровь была – его или чужая?

В голове всё путаться начало. И вот уже кажется, что я не дома в кухне, а в машине сижу. На заднем сидении лежит сумка с вещами.

А он за рулем.

Мы выехали из города…

И почему-то очень жарко в машине, печка работает на полную.

Надо ее выключить…

– Надя!

Голос сестры как сквозь вату доносится. Уши заложило. И веки тяжелые, не поднимаются.

– Господи, Надюша, - в голосе Веры страх. – Ты же вся горишь. Так. Осторожно. Давай, поднимайся.

- М-м-м.

– Надя, слышишь меня? Надо встать. Давай помогу. Черт, ты как кипяток. Почему мне не позвонила? Когда плохо стало, ночью? Иди сюда. Надо в кроватку лечь.

Тело, как желе.

С трудом открыла глаза и обняла сестру за шею. Она подхватила меня, согнулась. Поплелись в спальню.

– Сейчас ночь?

– Сейчас утро. Я со смены, - отозвалась Вера. Довела меня до кровати. – Ложись. Так, температура. Надо градусник. Где ты так умудрилась?

– Включи…телевизор, - попросила, пытаясь подняться в подушках.

– Надя, какой телевизор?

– Включи.

Вера нашла пульт, щелкнула кнопкой. Тихонько ушла и загремела в ванной аптечкой.

– Как же я заболела, - потрогала лоб. Мутным взглядом уставилась в телевизор. Слабыми пальцами переключила канал.

Наткнулась на новости.

И взволнованное лицо Любы на экране.

– Нил Хазов приезжал ко мне, - томным голосом рассказывает с экрана сестра. – После той ночи, когда они взяли нас в заложники – он на мне помешался. А что я могла? Что? Да, конечно, мне было страшно, - ответила она на вопрос корреспондента. – И я обязана была сказать полиции о нем.

– Где он сейчас вы не знаете?

– Нет, - Люба вздохнула. – Пусть вчера ему опять повезло, и он сбежал. И я понимаю, что его должны арестовать. Но чувства…это необъяснимо. У меня в груди будто что-то кричит. Я знаю, что он убийца. Но как объяснить это собственному сердцу?