Эдмунд не позволил себе раздумий. Просто прыгнул. Темнота, запах смазки и пыли, тесно… но он был под ней. Почти спасён! Собаки, прыгнувшие следом, протиснули лишь голову и не поместились!

Ха… ха! Есть! Хоть какой-то миг передышки!

— Кыш… кыш, сраные дворняги! — орал резко проснувшийся кучер!

— Что там такое? — слышится громкий, отдалённо знакомый женский голос из кэба.

— Да дворняги за кошаками гонятся!

Но тут случилось закономерное.

«Да чё-ё-ёрт!», — увидел Эдмунд.

Собаки расступились перед ней как перед королевой, и белая кошечка медленно приблизилась к кэбу сама, прекрасно так же под него помещаясь.

«Да ну что я сделал⁈», — снова запаниковал он, слыша шипение дамы, — «Что я сделал⁈», — разворачивается, — «ДА ЧТО Я СДЕЛАААААЛ⁈».

И как только кошечка прыгнула на него с широко растопыренной когтистой лапкой, Эдмунд ловко вылетает из-под кэба, получает по жопе, слышит шипения прямо позади… и…

И его резко ловят за шкирку!

— Мя-я-я! — завозмущалась и кошечка, которую поймали ровно в тот же момент.

Кот повис в воздухе, задёргал лапами, испустил вопль, недостойный ни одного приличного века, и краем глаза увидел, как рядом, тем же манером, повисла в чужой второй руке белая кошка, зашипевшая с такой яростью, что даже он вздрогнул.

Их медленно разворачивают, и Эдмунд видит, кто их поймал.

«Ох… ох! Да как… как так⁈»

На них смотрела глава дома Эшкрофтов другой ветви — Беатрис Эшкрофт.

Перчатки на женщине были белые, атласные, доходящие до локтя, а на запястье повисла маленькая расшитая сумочка — ридикюль, качнувшийся, когда она чуть приподняла руку, разглядывая извивающихся котов поближе.

И зная Беатрис… Эдмунд даже понять не мог, что было в её холодных острых глазах.

Она взглянула на кота. На кошку. Та, будто почувствовав силу и доминантность другой дамы, притихла, лишь повиснув с поджатыми лапками. То же сделал и Эдмунд — машинально, как тело диктовало.

Беатрис смотрит на них. На собак, что в ужасе обступали женщину с властью. А затем, хмыкнув…

— Эй, Клара! — хмыкает она, крича через плечо в сторону кэба, — Ты хотела себе питомцев? Заодно и доброе дело сделаешь!

Из окошка выглядывает девочка лет одиннадцати, чья золотая чёлка закрывала половину лица — одна из трёх дочерей Беатрис, Клара, средненькая. Как обычно зажатая и неуверенная, она стеснительно смотрела на двух котов. Именно от её решения зависело дальнейшее — это она себе хотела питомцев.

И Клара молвила:

— Миленькие…

Беатрис кивает, разворачивается и протягивает парочку внутрь, где сидели все три дочери. Старшая получила белую кошечку, а Клара и младшенькая — Эдмунда.

— Ой, котёнок! — глазки младшей загорелись.

Взгляды упали на бедного старика в непривычном теле. И поняв, что окна закрыты, а так же с ними старшая дочь, что способна за рывок преодолеть улицу и поймать его…

Он осознал, что выхода нет. И всё, что ему осталось:

«Эм… ну допустим…»

— М-мяу? — неуверенно поджался он.

Глава 14

Я посмотрел на кота. Лежащий в руках кот посмотрел на меня. Наши взгляды встречаются.

И две пары котячьих глаз расширяются.

«Какоооооого…», — я едва за голову не схватился, — «Да это что, какая-то шутка⁈»

Какого чёрта на нём костюм, пиджачок и явно прижатая на голове шерсть от ношения шляпы⁈ Почему его одежда выглядит дороже моей⁈ Где они вообще взяли такой маленький пиджачок и жилетик, вашу мать⁈

— Что у вас тут происходит⁈ — я слышу ещё один голос.

И со второго этажа спускается явно дочь Беатрис, и явно моя родственница — голубоглазая девушка с золотыми волосами. И лишь одного взгляда на её движения и одежду было понятно, чья она наследница и чем занимается — аристократка, что одевается не как дама, а как фехтовальщица.

Свободная рубаха тонкого кремового полотна мягко лежала на теле и не стесняла плечи, а ворот приспущен, открывая ключицы и линию плеч. Широкий кожаный пояс с массивной пряжкой туго затянут на обтягивающих тёмных штанах, а второй пояс висел через бедро и держал ножны. А высокие сапоги на плотной шнуровке намекали, что запинаться и терять равновесие ей противопоказано.

Ну и естественно меч — длинный, прямой, узкий, примерно похож на тот, что у моей любимой Амелии.

Единственная уступка девичьей красоте, что она сделала — длинные волосы, собранные в красивый пучок с серебряной дорогой заколкой.

«Красивая…», — глянул я на спускающуюся красавицу, — «Интересно, она тёпленькая?..»

Она меня замечает. Я хочу уже улыбнуться…

— А эта бестолочь что тут забыла? — задирает она бровь.

А, ясно. Пошла нахрен. Всё, больше не люблю.

Амелия — ты номер один! Прости, что предал… я помурлычу, ты простишь?..

— Виктория, манеры! — повысила тон её мать.

— Ой, мам, род Эшкрофтов не страшится правды.

— Я. Сказала. Манеры! — медленно повернулась она.

Виктория, опустив взгляд, дождалась пока мать отвернётся и закатила глаза, смотря на меня так, будто это я виноват.

Вот это сучка…

— Леонард, зачем пожаловал? И кто это? — вот к Тому она уже не так почтительно обращается.

— Том. Мой помощник по решениям портовых вопросов. Небольшой бизнес открываю, — пожимаю плечами.

— Какой ты ещё там… — начала снова Виктория, но тут же замолчала, будто мать посмотрела на неё затылком.

— А пришёл за котом, — продолжаю, — Заберу и уйду, не переживайте. Не особо мне в доме рады, так понимаю.

— Котом? — задирает бровь Беатрис.

— Да вон тем, — киваю на Эдмунда в руках маленькой блондиночки, явно младшей дочки, — Это мой кот. Он сбежал.

Они все поворачиваются на девочку, со всей силы прижимающую к себе бедного, едва не лопающегося кота.

И лишь стоило девочке, чья чёлка почему-то закрывала половину лица, нас услышать, как она поджала кота ещё сильнее и сделала шаг назад, явно не намереваясь никого отдавать. Её глазик распахнулся в страхе.

Беатрис хмуро поворачивается на меня.

— Здесь должно быть недоразумение, — сказала она, — Мы нашли его в центре города, и это крайне далеко от твоей улицы. Да и кот? Разве Эдмунд бы позволил? Разве у него не аллергия на шерсть?

Я едва не хмыкнул. Помните, как я говорил, что Элизия Ландау забавно чихала на пыль — она была аллергиком. Ну вот и оно, в Эдмунде отложилось. Сразу видно, чьи родственники.

И тем не менее… я вижу, как котяра в костюме пытается спуститься. А значит доказать всё это очень легко.

— Отпустите его, и посмотрим чей, — говорю.

Беатрис хмурится. Ей явно не нравится, что у её дочки отбирают то, что, вроде бы, уже как бы считается собственностью дочки и семьи. Никому это не нравится, особенно таким важным и властным людям.

Но всё же, я — родственник. И со мной, всё же, свидетель. Да и если это реально мой кот, то и не отдать его будет неправильно.

Пока не могу найти причин ненавидеть Беатрис. Она выглядит ОЧЕНЬ строгой, но уверен, это и она дала долг Эдмунду, и от Виктории требует уважения, и не послала меня со словами: «Ничего, нового кота заведёшь».

Будто… и не она здесь враг.

Но чёрт возьми, тогда кто⁈ Виктория? Возможно — стерва явно меня не любит.

— Клара, поставь кота, — сказала она, не поворачиваясь.

— Н-нет! — пропищала девочка со всей силы обнимая Эдмунда, — Это… это мой Носочек!

— Клара, — надавила мать.

— М-мам! Ты обещала! — голос девочки дрожал.

— Ещё. Ничего. Не. Решено! — давление стало ещё сильнее, — Ставь кота!

Нехотя, сквозь силу, дрожащими ручками, но маленькая Клара медленно и очень аккуратно поставила кота в костюмчике на пол. Тот, едва устояв из-за явно неудобной для кота одежды, взял мгновение на балансировку и моральную подготовку…

А затем поднял на меня голову и неуклюже побежал, обходя служанку, Викторию, Беатрис, и прыгнул мне на штанину, драматично всех убеждая.

Ну актёрище ты, Эдмунд…