Он посмотрел на каждого, вздохнул и…

— Ну, дальше сами.

И закатив глаза, он безвольно рухнул лицом в пол, явно что-то себе ломая.

Все, включая лунных тварей, что были призваны до убийства призывателя, медленно опустили голову на тело. Затем враги переглянулись, не понимая, что делать обеим сторонам — приказа уже и нет, но при этом… ну… что ещё делать кроме убийства друг друга? Не разойтись же.

А потому твари оскалились, и одна уже начала подходить к телу Леонарда!

Клара выпрямляет ручку, тянется к спасителю, тогда как девушки вскидывают клинки, а Дитрих направляет револьвер!

Однако, это было уже излишне.

БАААХ! Неподалёку от дома раздаётся неимоверный грохот, словно нечто тяжелое упало с неба, да не просто со свободным падением, а именно разогнанное, именно запущенное с неба!

Зрачки Амелии покрылись светящимся контуром, и она поняла, что случилось.

— К нам прислали Марионетку Войны, — протяжно выдыхает она горячий пар, — Всё. Победа.

Раздаётся гул, треск механизмов, и первый вопль разорванной твари!

Битва была выиграна. Эшкрофты пережили нападение.

Всё наконец закончилось.

Но не для потерявшего сознание юноши со сломанным носом, лежащего лицом в пол и, вроде как, всё ещё живого.

Живого после деления тела с Пределом. Чудом исцелившегося. И получившего крайне…

Крайне редкие знания.

Все кинулись оттаскивать Леонарда от идущей сюда бушующей Марионетки, и стояли лишь двое.

— Что с ним будет, Дитрих? — прямо и фамильярно спросила Беатрис.

— Не знаю. Не знаю… — вздыхает он, — Здесь уже не моя власть. Леонард вышел за пределы даже моего следствия, — и шагнув вперёд, он ограждает девушек и котов от парня, — Простите, но с этого момента Леонарда Эшкрофта будет допрашивать отдел Глубинной Ереси.

— Ч-что⁈ — Виктория возмутилась громче всех, — Да он спас и нас, и вас!

— Ответите как, госпожа Эшкрофт? — без энтузиазма перевёл он взгляд на девушку, — Как он выдержал и нашёл паритет с Пределом? Как не потерял контроль? Что за интерес от Луны? Откуда магия? Как вылечился? Почему способен пить молоко?

В ответ лишь молчание.

Никто уже ничего не понимает.

Но одно известно наверняка. Для Королевства Кальдерия — Леонард Эшкрофт теперь всегда будет на особом счету. А на каком… покажут ближайшие дни.

— Леонард… — вздохнул Дитрих, глядя на сопящего парня, — Ради бога, не сглупи. Согласись на предложение, которое услышишь в Церкви.

От автора:

Большое спасибо за поддержку! Я рад, что книга понравилась вам настолько, чтобы заплатить за неё не выдуманные тугрики.

Я продолжу стараться и не подведу вас!

Глава 17 * * *

Спустя какое-то время. Главное здание Церкви города Салтмор.

Свеча на столе горела ровно, без единого движения фитиля — ни сквозняка, ни лишнего дыхания в комнате, только скрип пера где-то за стеной да редкое потрескивание воска.

Кабинет был тесным, тёмным — окна плотно завешены тяжёлой тканью, а вдоль стен тянулись стеллажи, забитые не книгами даже, а скорее реликвариями: узкие ящички с латунными табличками, склянки с застывшим тёмным веществом, распятие с истёртой позолотой на самом видном месте, чуть повыше письменного стола.

За столом сидел человек лет шестидесяти, с абсолютно седой, коротко стриженой головой, и морщинистым, но собранным лицом. Чёрный сюртук наглухо застёгнут до самого горла, а вместо обычного шейного платка — узкая полоса белой ткани, скреплённая маленькой серебряной брошью в форме раскрытого ока, вписанного в перевёрнутый треугольник. На левом запястье, поверх манжеты, был обмотан чёточный шнур из тёмных деревянных бусин. По всей видимости, стёртый от многолетнего перебирания пальцами.

Он поднёс к губам чашку кофе с молоком, — он был одним из немногих, кто обожал кофе, — сделал неспешный глоток, не отрывая взгляда от бумаг на столе, и снова взялся за перо, делая короткую пометку на полях.

Рапорт лежал перед ним раскрытым.

'Объект: Леонард Эшкрофт.

Возраст: девятнадцать лет. Рост: сто восемьдесят один сантиметр. Волосы тёмные, глаза голубые. Телосложение крепкое, однако с выраженными следами перенесённого длительного истощения — по всей видимости, последствие хронического заболевания, зафиксированного в более ранних медицинских записях рода Эшкрофт'.

Он отпил ещё немного, перевернул страницу.

Дальше шла хронология — сухая, по датам, каждый пункт с номером дела и подписью дежурного инквизитора. Ну, в данном случае только Дитрих Кроу. Первый контакт. Второй. Опрос свидетелей. Инцидент на Терновой улице.

Старик читал внимательно, время от времени останавливаясь, чтобы обмакнуть перо и вывести пометку на полях мелким, убористым почерком.

Добравшись до последней страницы, он замедлился.

'Характеристика по итогам расследования:

1. Объект утратил зафиксированную ранее непереносимость молока.

2. Объект приобрёл знания Небесного Наречия.

3. Продемонстрировал феноменальные способности к обучению магии — освоил телекинетическое воздействие и раскрытие сути объекта для последующего взаимодействия душ в течение нескольких дней самостоятельной практики, без наставника.

4. Объект выдержал тридцать секунд сосуществования с сущностью Предела.

Важно: именно сосуществования, не одержимости — согласно показаниям свидетелей, объект в указанный период сохранял собственную волю и диктовал условия наравне с Пределом, попеременно перехватывая контроль.

4.1. Следовательно, зафиксирован первый известный случай осознанного и полного договора с Пределом. Леонард Эшкрофт — единственный, кому это удалось.

5. Также по опросу свидетелей отмечены изменения в характере объекта относительно ранее известного поведенческого профиля.

6. Объект демонстрирует крайне высокую степень сопротивляемости ментальному воздействию, либо способен полностью его блокировать' .

Старик отставил чашку. Медленно, безо всякой спешки, он вновь пробежал взглядом последний абзац — и его пальцы, лежащие на чётках, на миг сжались чуть крепче обычного.

Он потянулся к чистому листу, обмакнул перо, и, чуть помедлив, вывел одно-единственное слово в верхнем углу, размашисто, с нажимом, подчёркивающим важность:

«Немедленно» .

— Ну, Леонард… посмотрим, что ты теперь такое, — вздохнул Бенедикт Штерн.

Обед принесли вовремя — ровно как по расписанию.

И знаете что? Лечебница у них просто отличная! Кормят прям на убой, а молока наливают, словно корову выжимают только ради меня! Оно и логично, чего уж там — прокисни оно хоть на каплю, и того бедолагу-повара, что его подал, тут же вздёрнут за саботаж дознания. Ну или меня.

Тут прям… активно хотят кого-то да вздёрнуть.

Палата у меня была узкая, каменная, с невысоким сводом — скорее лабораторный каземат, чем больничная комната. Но это у меня — у главного подозреваемого. У других вот получше! Сволочи! Могли бы хоть мышку с погремушкой дать.

Кровать железная, но с приличным матрасом, у стены стоял узкий металлический столик, а вместо привычного окна — толстая свинцовая рама с мутным линзовидным стеклом, за которым угадывался лишь смутный свет снаружи, ни намёка на пейзаж.

Наверное, чтобы ни Луны, ни Солнца не увидеть? Думаю да. Умно.

«Главное что под солнышком погреться можно», — зеваю, разглядывая стекло.

По всем стенам, кстати, были выведены печати — не мелом, а протравленные прямо в камне тонкими металлическими линиями, местами инкрустированные потускневшей медью, сплетающиеся в узоры, которые я, признаться, даже разобрать толком не мог. Больше похоже на чертёж какого-то механизма, чем на молитву. Это точно не Небесное Наречие. Хотя удивительно, да? Церковь же. Но нет — вся защита у них рукотворная, чистая магия и наука.

Небеса мало помогают людям, увы. Не заслужили.

Дверь снаружи закрывалась на массивный засов с рычажным механизмом — слышно было, как он лязгает и щёлкает каждый раз, когда очередной служитель заходит проверить, не сбежал ли я, не обратился ли в чудовище, не сожрал ли кого ночью. Ну или когда кушать приносят. Вынужденная мера, полагаю. Против таких, как я.